| Valentine was alone; two other clocks, slower than that of Saint-Philippe du Roule, struck the hour of midnight from different directions, and excepting the rumbling of a few carriages all was silent. | Валентина осталась одна; двое других часов, отстававших от часов Филиппа Рульского, тоже друг за другом пробили полночь. Потом все затихло, и только изредка доносился далекий стук колес. |
| Then Valentine's attention was engrossed by the clock in her room, which marked the seconds. | Все внимание Валентины сосредоточилось на часах в ее комнате, маятник которых отбивал секунды. |
| She began counting them, remarking that they were much slower than the beatings of her heart; and still she doubted,--the inoffensive Valentine could not imagine that any one should desire her death. | Она принялась считать секунды и заметила, что ее сердце бьется вдвое скорее. Но она все еще сомневалась; кроткая Валентина не могла поверить, что кто-то желает ее смерти. |
| Why should they? | За что? |
| To what end? | С какой целью? |
| What had she done to excite the malice of an enemy? | Что она сделала дурного, чтобы нажить себе врагов? |
| There was no fear of her falling asleep. | Она не могла и думать о сне. |
| One terrible idea pressed upon her mind,--that some one existed in the world who had attempted to assassinate her, and who was about to endeavor to do so again. | Единственная страшная мысль терзала ее: на свете есть человек, который пытался ее убить и опять попытается это сделать. |
| Supposing this person, wearied at the inefficacy of the poison, should, as Monte Cristo intimated, have recourse to steel!--What if the count should have no time to run to her rescue!--What if her last moments were approaching, and she should never again see Morrel! | Что, если на этот раз, видя, что яд бессилен, убийца, как сказал Монте-Кристо, прибегнет к стали? Что, если граф не успеет помешать ему? Что, если это ее последние минуты, и она больше не увидит Морреля? |
| When this terrible chain of ideas presented itself, Valentine was nearly persuaded to ring the bell, and call for help. | При этой мысли Валентина похолодела от ужаса и была готова позвонить и позвать на помощь. |
| But through the door she fancied she saw the luminous eye of the count--that eye which lived in her memory, and the recollection overwhelmed her with so much shame that she asked herself whether any amount of gratitude could ever repay his adventurous and devoted friendship. | Но ей казалось, что сквозь дверь книжного шкафа она видит глаза Монте-Кристо; она не могла не думать об этих глазах и не знала, поможет ли ей когда-нибудь чувство благодарности забыть о тягостном стыде, вызванном нескромной заботливостью графа. |
| Twenty minutes, twenty tedious minutes, passed thus, then ten more, and at last the clock struck the half-hour. | Так прошло двадцать минут, двадцать вечностей; потом еще десять минут; наконец, часы зашипели и громко ударили один раз. |
| Just then the sound of finger-nails slightly grating against the door of the library informed Valentine that the count was still watching, and recommended her to do the same; at the same time, on the opposite side, that is towards Edward's room, Valentine fancied that she heard the creaking of the floor; she listened attentively, holding her breath till she was nearly suffocated; the lock turned, and the door slowly opened. | В этот миг еле слышное поскрипывание ногтем о дверцу шкафа дало знать Валентине, что граф бодрствует и советует ей бодрствовать тоже. И сейчас же с противоположной стороны, где была комната Эдуарда, скрипнул паркет; Валентина насторожилась и замерла, затаив дыхание; щелкнула ручка, и дверь отворилась. |
