| "I tell you that this is the fourth victim within the last four months. | Я вам говорю, что это уже четвертая жертва за четыре месяца! |
| I tell you, Valentine's life was attempted by poison four days ago, though she escaped, owing to the precautions of M. Noirtier. | Я вам говорю, что четыре дня тому назад уже пытались отравить Валентину, но это не удалось благодаря предосторожности господина Нуартье! |
| I tell you that the dose has been double, the poison changed, and that this time it has succeeded. | Я вам говорю, что дозу удвоили или переменили яд, и на этот раз злодеяние удалось! |
| I tell you that you know these things as well as I do, since this gentleman has forewarned you, both as a doctor and as a friend." | Я вам говорю, что вы это знаете так же хорошо, как и я, потому что господин д'Авриньи вас об этом предупредил и как врач, и как друг. |
| "Oh, you rave, sir," exclaimed Villefort, in vain endeavoring to escape the net in which he was taken. | - Вы бредите, сударь, - сказал Вильфор, тщетно пытаясь освободиться от захлестнувшей его петли. |
| "I rave?" said Morrel; "well, then, I appeal to M. d'Avrigny himself. | - Я брежу? - воскликнул Моррель. - В таком случае я обращаюсь к самому господину д'Авриньи. |
| Ask him, sir, if he recollects the words he uttered in the garden of this house on the night of Madame de Saint-Meran's death. You thought yourselves alone, and talked about that tragical death, and the fatality you mentioned then is the same which has caused the murder of Valentine." | Спросите у него, сударь, помнит ли он слова, произнесенные им в вашем саду, перед этим домом в вечер смерти госпожи де Сен-Меран; тогда вы оба, думая, что вы одни, говорили об этой трагической смерти; вы ссылаетесь на судьбу, вы несправедливо обвиняете бога, но судьба и бог участвовали в этой смерти только тем, что создали убийцу Валентины! |
| Villefort and d'Avrigny exchanged looks. | Вильфор и д'Авриньи переглянулись. |
| "Yes, yes," continued Morrel; "recall the scene, for the words you thought were only given to silence and solitude fell into my ears. | - Да, да, припомните, - сказал Моррель, - вы думали, что эти слова были сказаны в тишине и одиночестве, затерялись во мраке, но они достигли моих ушей. |
| Certainly, after witnessing the culpable indolence manifested by M. de Villefort towards his own relations, I ought to have denounced him to the authorities; then I should not have been an accomplice to thy death, as I now am, sweet, beloved Valentine; but the accomplice shall become the avenger. This fourth murder is apparent to all, and if thy father abandon thee, Valentine, it is I, and I swear it, that shall pursue the assassin." | Конечно, после этого вечера, видя преступную снисходительность господина де Вильфора к своим близким, я должен был все раскрыть властям. Я не был бы тогда одним из виновников твоей смерти, Валентина, любимая! Но виновник превратится в мстителя; это четвертое убийство очевидно для всякого, и если отец твоей покинет тебя, Валентина, клянусь тебе, я сам буду преследовать убийцу! |
| And this time, as though nature had at least taken compassion on the vigorous frame, nearly bursting with its own strength, the words of Morrel were stifled in his throat; his breast heaved; the tears, so long rebellious, gushed from his eyes; and he threw himself weeping on his knees by the side of the bed. | И словно природа сжалилась, наконец, над этим сильным человеком, готовым сломиться под натиском собственной силы, - последние слова Морреля замерли в его гортани, из груди его вырвалось рыдание, непокорные слезы хлынули из глаз, он покачнулся и с плачем вновь упал на колени у кровати Валентины. |
| Then d'Avrigny spoke. | Тогда настала очередь д'Авриньи. |
