| In an adjoining room Andrea saw also a tolerably clean table prepared for two, two bottles of wine sealed, the one with green, the other with yellow, a supply of brandy in a decanter, and a measure of fruit in a cabbage-leaf, cleverly arranged on an earthenware plate. | Кроме того, в соседней комнате Андреа увидел опрятный стол, на котором красовались два прибора, две бутылки вина, запечатанные одна -зеленым, другая - желтым сургучом, графинчик водки и нарезанные фрукты, искусно разложенные поверх капустного листа на фаянсовой тарелке. |
| "What do you think of it, my little fellow?" said Caderousse. "Ay, that smells good! | - Ну, что скажешь, малыш? - спросил Кадру сс. -Недурно пахнет? |
| You know I used to be a famous cook; do you recollect how you used to lick your fingers? | Ты же знаешь, я был хороший повар: помнишь, как вы все пальчики облизывали? |
| You were among the first who tasted any of my dishes, and I think you relished them tolerably." | И ты первый, ты больше всех полакомился моими соусами и, помнится, не брезговал ими. |
| While speaking, Caderousse went on peeling a fresh supply of onions. | И Кадрусс принялся чистить лук. |
| "But," said Andrea, ill-temperedly, "by my faith, if it was only to breakfast with you, that you disturbed me, I wish the devil had taken you!" | - Да ладно, ладно, - с досадой сказал Андреа, -если ты только ради завтрака побеспокоил меня, так пошел к черту! |
| "My boy," said Caderousse sententiously, "one can talk while eating. And then, you ungrateful being, you are not pleased to see an old friend? | - Сын мой, - наставительно сказал Кадрусс, - за едой люди беседуют; и потом, неблагодарная душа, разве ты не рад повидаться со старым другом? |
| I am weeping with joy." | У меня так прямо слезы текут. |
| He was truly crying, but it would have been difficult to say whether joy or the onions produced the greatest effect on the lachrymal glands of the old inn-keeper of the Pont-du-Gard. | Кадрусс в самом деле плакал; трудно было только решить, что подействовало на слезную железу бывшего трактирщика, радость или лук. |
| "Hold your tongue, hypocrite," said Andrea; "you love me!" | - Молчал бы лучше, лицемер! - сказал Андреа. -Будто ты меня любишь? |
| "Yes, I do, or may the devil take me. I know it is a weakness," said Caderousse, "but it overpowers me." | - Да, представь, люблю, - сказал Кадрусс, - это моя слабость, но тут уж ничего не поделаешь. |
| "And yet it has not prevented your sending for me to play me some trick." | - Что не мешает тебе вызвать меня, чтобы сообщить какую-нибудь гадость. |
| "Come," said Caderousse, wiping his large knife on his apron, "if I did not like you, do you think I should endure the wretched life you lead me? | - Брось! - сказал Кадрусс, вытирая о передник свой большой кухонный нож. - Если бы я не любил тебя, разве я согласился бы вести ту несчастную жизнь, на которую ты меня обрек? |
| Think for a moment. You have your servant's clothes on--you therefore keep a servant; I have none, and am obliged to prepare my own meals. You abuse my cookery because you dine at the table d'hote of the Hotel des Princes, or the Cafe de Paris. | Ты посмотри: на тебе ливрея твоего слуги, стало быть, у тебя есть слуга; у меня нет слуг, и я принужден собственноручно чистить овощи; ты брезгаешь моей стряпней, потому что обедаешь за табльдотом в гостинице Принцев или в Кафе-де-Пари. |
| Well, I too could keep a servant; I too could have a tilbury; I too could dine where I like; but why do I not? | А ведь я тоже мог бы иметь слугу и коляску, я тоже мог бы обедать, где вздумается; а почему я лишаю себя всего этого? |
| Because I would not annoy my little Benedetto. | Чтобы не огорчать моего маленького Бенедетто. |
