| Now I have these proofs, Albert, and I am in your confidence, no human power can force me to a duel which your own conscience would reproach you with as criminal, but I come to offer you what you can no longer demand of me. | Никто на свете теперь, когда у меня все доказательства, когда ваша тайна в моих руках, не может заставить меня принять вызов, который ваша собственная совесть, я в этом уверен, сочла бы преступлением; но то, чего вы больше не вправе от меня требовать, я вам добровольно предлагаю. |
| Do you wish these proofs, these attestations, which I alone possess, to be destroyed? | Хотите, чтобы эти доказательства, эти разоблачения, свидетельства, которыми располагаю я один, исчезли навсегда? |
| Do you wish this frightful secret to remain with us? | Хотите, чтобы эта страшная тайна осталась между вами и мной? |
| Confided to me, it shall never escape my lips; say, Albert, my friend, do you wish it?" | Доверенная моей чести, она никогда не будет разглашена. Скажите, вы этого хотите, Альбер? Вы этого хотите, мой друг? |
| Albert threw himself on Beauchamp's neck. | Альбер бросился Бошану на шею. |
| "Ah, noble fellow!" cried he. | - Мой благородный друг! - воскликнул он. |
| "Take these," said Beauchamp, presenting the papers to Albert. | - Возьмите, - сказал Бошан, подавая Альберу бумаги. |
| Albert seized them with a convulsive hand, tore them in pieces, and trembling lest the least vestige should escape and one day appear to confront him, he approached the wax-light, always kept burning for cigars, and burned every fragment. | Альбер судорожно схватил их, сжал их, смял, хотел было разорвать; но, подумав, что, быть может, когда-нибудь ветер поднимет уцелевший клочок и коснется им его лба, он подошел к свече, всегда зажженной для сигар, и сжег их все, до последнего клочка. |
| "Dear, excellent friend," murmured Albert, still burning the papers. | - Дорогой, несравненный друг! - шептал Альбер, сжигая бумаги. |
| "Let all be forgotten as a sorrowful dream," said Beauchamp; "let it vanish as the last sparks from the blackened paper, and disappear as the smoke from those silent ashes." | - Пусть все это забудется, как дурной сон, - сказал Бошан, - пусть все это исчезнет, как эти последние искры, бегущие по почерневшей бумаге, пусть все это развеется, как этот последний дымок, вьющийся над безгласным пеплом. |
| "Yes, yes," said Albert, "and may there remain only the eternal friendship which I promised to my deliverer, which shall be transmitted to our children's children, and shall always remind me that I owe my life and the honor of my name to you,--for had this been known, oh, Beauchamp, I should have destroyed myself; or,--no, my poor mother! | - Да, да, - сказал Альбер, - и пусть от всего этого останется лишь вечная дружба, в которой я клянусь вам, мой спаситель. Эту дружбу будут чтить наши дети, она будет служить мне вечным напоминанием, что честью моего имени я обязан вам. |
| I could not have killed her by the same blow,--I should have fled from my country." | Если бы кто-нибудь узнал об этом, Бошан, говорю вам, я бы застрелился; или нет, ради моей матери я остался бы жить, но я бы покинул Францию. |
| "Dear Albert," said Beauchamp. | - Милый Альбер! - промолвил Бошан. |
| But this sudden and factitious joy soon forsook the young man, and was succeeded by a still greater grief. | Но Альбера быстро оставила эта внезапная и несколько искусственная радость, и он впал в еще более глубокую печаль. |
