— Разрешите представить — барон Вилюйский, Иван Яковлевич Губарев, — сказал Таран, — А это, его императорское высочество, Александр Борисович, собственной персоной.
— Ваше высочество, — едва заметно удивившись, поклонился барон. — Для меня честь приветствовать вас в моём городе. Если бы мне хоть кто-то сказал заранее, мы бы подготовили торжественную встречу. А так я видел, что прибыл кто-то из высоких гостей, но и подумать не мог…
— Довольно, барон, — остановил я словоохотливого господина. — Я рад, что вы рады меня видеть. И, надеюсь, жители города окажутся также гостеприимны. Матросы давно не отдыхали в нормальных условиях.
— У нас небольшой город, — смущённо проговорил Иван Яковлевич. — И брать у нас нечего.
— А мы и не собираемся ничего с вас брать. Считайте, что мои люди приехали к вам в гости. Не с пустыми руками. А всё, что от вас требуется — обеспечить им радушную встречу, — улыбнулся я. — И, конечно, безопасное пребывание во время нашего визита. Не слишком долгого, надеюсь.
— Прошу прощения, ваше высочества, конечно же, вы правы, — быстро ответил барон. — Мы сделаем всё возможное, чтобы ваше пребывание в нашем городе было комфортным. Даю вам слово.
Не то чтобы я его слову не верил, но учитывая размеры Вилюйска и мой гарнизон, ни о каком сопротивлении даже речи быть не могло. На каждого половозрелого жителя города приходился один моряк, а на немногочисленных одарённых — по пять наших бойцов, даже если не считать высшее командование.
Впрочем, городок и в самом деле оказался гостеприимным, несмотря на проблемы, вызванные не только климатом (в феврале температура в окрестностях города опускалась до минус сорока), но и близостью Тунгусской диссонансной зоны. Сам город, построенный веком ранее у реки, теперь сместился ближе к тайге.
— Можете рассказать, что у вас здесь происходит? — спросил я, когда мы разместились в довольно уютном кабинете градоначальника. Не знаю уж, по какой моде, но на полу у него был застелен толстый персидский ковёр, а на стенах висели сабли и старинные мушкеты. Видимо, барон не на шутку увлекался стариной и периодом русско-турецких войн за Чёрное море.
— У нас? — усмехнулся Иван Яковлевич. — Ровным счётом ничего. Снег, тоска…
— Не могу не заметить, что вы увлекаетесь историей, — улыбнувшись, кивнул я на развешенное оружие. — А мне интересны новые места, думаю, короткого рассказа даже Вилюйск заслуживает более чем. Скажем, последние лет сто.
— Хмм… ну если так посмотреть, — задумчиво проговорил барон. — Никаких тайн я вам не раскрою просто потому, что тайн у этого места нет, а даже если они и есть — то все мелкие, наши. А вот история у города и в самом деле уникальна, хоть и похожа на такие же истории крепостниц казачьих отрядов того времени.
— Ты и вправду хочешь слушать историю с сотворения мира? — чуть наклонившись ко мне, прошептала Мария. — Мы же здесь проездом.
— Городище было впервые основано на Вилюйске в начале-середине семнадцатого века, как зимовье. Примерно в то же время на реке Оленёк было создано другое зимовье. Точных сведений об этом до наших дней не сохранилось, но ходят легенды что это город-побратим, или, вернее сказать, город призрак, — с каждой фразой всё более увлечённо и воодушевлённо рассказывал барон. — Его императорское величество Павел Первый, очевидно, поняв, что двум городам в одной местности быть не зачем, Оленёк упразднил, и с того времени герб перешёл к нашему Вилюйску.
Барон отпил чая, чтобы промочить горло.
— До катастрофы город занимался рыбным и лесным промыслом, разведением северного оленя и мелкой починкой проходящих судов. Перевалочный пункт, борьба со сбежавшими ссыльными, да мало ли какие вызовы появлялись. Посёлок потихоньку рос, к началу двадцатого века наконец сменив статус на «город», — бодро вещал барон. — А вот во время катастрофы и сразу после городу пришлось очень нелегко. Мы ведь — приграничное с зоной поселение.
— Что произошло? — спросила Ангелина с интересом.
— Искажённые. Официальная история гласит, что из образовавшейся после катастрофы Тунгусской зоны вывезли всех пострадавших, но это совсем не так. Не было тогда летающих судов, а даже если бы и были… — отмахнулся Иван Яковлевич. — Столько народа разом не вывести. Но они начали выходить сами…
— Вначале те, кто был от нас километров за двести-триста, сплавлялись по рекам на плотах, собранных кто во что горазд. Иногда на целых спущенных на воду и сбитых кольями брёвнах от домов. Я сумел собрать довольно подробную коллекцию фотографий того времени, — не без гордости сообщил барон. — Но уже в этих людях чувствовалась… как тогда писали — «расстройственная болезнь». Не знали тогда такого понятия, как искажённые и диссонанс. Да и симптомы только начинали проявляться.
