— Первейшим были душевные расстройства, на которые мало кто обращал внимания. Агрессия, плохой сон, приступы паранойи и галлюцинации, — пояснил Иван Яковлевич. — Тогда это списывали на потерю дома и суеверия, веру в примитивный шаманизм и духов, до сих пор распространённую в нашей местности. И только позже, со второй волной, началось настоящее беспокойство.
— Странно, обычно говорят только об одной волне, — чуть нахмурившись, произнесла Мальвина.
— Ну что вы, госпожа, их насчитывают как минимум пять, — с улыбкой ответил барон. — А на самом деле они постоянно происходят. Каждые полгода-год. Зверьё же плодится, даже в таких странных условиях. Да и не только зверьё.
— Прошу прощения, что сбили вас с мысли, — сказал я, заметив, что барон задумался. — Вы говорили о второй волне.
— Ах да, вторая волна… Она пришла спустя пару месяцев и в основном шла с мелких посёлков и городищ, что располагались ближе к центру зоны. Фото… скажем так, они сохранились и в моей коллекции есть, но это не то, что нужно видеть дамам, — покачав головой, сказал барон. — Даже если они закалены в боях и крепки рассудком.
— Вряд ли вы можете показать нам что-то, чего мы ещё не видели, — с чувством собственного превосходства сказала Мария. — И уж тем более то, что может нас напугать.
— Напугать — нет. Вызвать отвращение — вполне возможно, — вновь покачал головой Иван Яковлевич. — Даже учитывая, что выжили далеко не все беглецы, до нас сумели добраться люди с разными изъянами. Тунгусская зона забирала не самых слабых, и даже не самых больных — она забирала везучих. А невезучих коверкала, словно малолетний ребёнок, которому в руки попала фигурка из скульптурной глины.
— Люди с расслаивающейся, слезающей словно у змей во время линьки кожей. С костями, что раздваиваются или начинают расти вширь. Карлики и гиганты, которые ещё несколько месяцев назад были нормального роста, — перечислял барон. — Всё это уже бывало с людьми и можно было бы списать на какую-то болезнь. Но вот другие…
— Продолжайте, — попросил я, когда барон вновь замолчал, отпив чай.
— Как я и сказал, это не самое приятное, что можно себе представить… но, если настаиваете, — Иван Яковлевич картинно вздохнул. — Наши предки вели хорошую документацию, делали фото и записи, так что до нас события тех дней дошли почти без искажений, в отличие от жителей бывшей зоны, прошу прощения за неудачный каламбур.
— Твари… потерявшие разум, но не инстинкты. Существа с четырьмя руками или тремя ногами. С вывернутыми в другую сторону коленями и выросшими крыльями летучих мышей. С щупальцами и многим-многим другим, — поморщившись, пояснил барон. — Они пришли в город с юга и запада. Некоторые пытались общаться, но были столь ужасны, что люди просто не могли этого вынести. Другие сразу начали нападать.
— Почти два года граждане Вилюйска самоотверженно сражались на передовой. Иногда случалось такое, что заканчивались пули, и они переходили на самострелы. И когда вроде всё успокоилось и бывшие когда-то людьми закончились, настало время зверей, — барон сделал драматическую паузу, а затем достал из верхнего ящика стола альбом, любовно обшитый кожей. — Со зверьём я и сам сталкивался, у меня есть даже несколько трофеев. Но сейчас это скорее обязанность, тогда же было подвигом!
— Что может быть героического в победе над зверьём, когда у вас есть бетонные дома и ружья? — с сомнением спросила Мария.
— О, если это обычный медведь, то, конечно, ничего. Но вот если этот медведь будет под три метра в холке, у него будет толстая костяная броня вместо шерсти и семь мощных лап, способных вскрывать даже бетонные укрепления… — усмехнувшись, покачал головой барон. — К тому же не забывайте, тогда со снабжением всё было крайне плохо. Стрелы вместо пуль были отнюдь не редкостью.
— Как могло появиться что-то подобное в зоне? — спросил я.
— Это нужно уточнять у наших учёных, — пожал плечами барон. — Говорят, что девять из десяти рождённых в диссонансе тварей умирает в первые дни. Ещё девять из оставшихся — в течение пары недель. А вот те, что выжили… — он протянул мне альбом с фотографиями, которые я не без интереса начал рассматривать и показывать супругам. А посмотреть там действительно было на что.
На первом же фото оказался изображён тот самый медведь, о котором говорил барон. Правда, от медведя в этой твари мало что осталось. Даже морда, без характерного перехода к носу — треугольная, словно у акулы, и покрытая со всех сторон толстой бронёй. Для наших пушек, конечно, ерунда, но деревянные стрелы подобное не возьмут.
Дальше шло нечто, что я вначале принял за куст, такими большими и разветвлёнными оказались колючки на этом еже. Лап тоже был перебор, как и глаз. Я только с одной стороны насчитал четыре. Из пасти этого «ёжика» торчали длинные клыки, явно говорящие, что «оно плотоядное».
