Арне Бё укрепил Эйнара в этом мнении. От Кнута Крога ему было известно, каким замкнутым и неприступным способен быть профессор. Нентвиг фашист откровенный, а Хартман — скрытный. Опасность представляют они оба, и кто большую, еще неизвестно. К счастью, Хартман как будто явный флегматик. В отличие от Нентвига, активность которого начала приобретать все более устрашающие очертания. Данные, которые, несомненно, есть теперь у Хартмана, тоже ни к чему хорошему не приведут. Крог подвел итог:
— Одним нам не справиться. Нужна помощь. Тебе придется съездить в Осло.
Арне Бё кивнул. Съездить в Осло в любом случае полезно. Там как будто люди зашевелились. Несколько дней назад ему в руки попала газета, сотрудники которой отказались работать в условиях национал-социалистической цензуры печати. Тербовен и Редис, Квислинг и иуда Ли наверняка бесятся.
— Не думал я, Кнут, что ты способен переделывать других по своему образу и подобию. Я скоро стану настоящим конспиратором, — сказал Арне.
— На сей счет есть цитаты просто классические. Ты с твоим бургомистром особого пиетета к Ленину не испытываете, но твое поведение только подтверждает точность его высказываний. Он сказал примерно так: в некоторых ситуациях рабочий класс способен научиться большему, чем в другие времена за долгие годы.
Арне сглотнул слюну. Это поучение пришлось ему не по вкусу. И он решил перевести разговор на другую тему.
— На будущей неделе начнется новый производственный цикл.
— На будущей еще нет. Кто-то из конструкторов ошибся, поставил запятую не там. Мы не виноваты, что Нентвиг близорук. Пусть читает поменьше книг о «мифе XX века». На той неделе ему придется попотеть, а монтажники как раз и отдохнут. Всего вышло три недели простоя. Не знаю, не слишком-то это много…
— Как ты этого добился?..
— Я? Никак. Просто я не заметил того, что и не обязан замечать. Фамилия конструктора — Густав Хенриксен. Человека, который умеет так ловко просчитываться, не стоит упускать из виду.
— Что? Он? Да ведь он был в партии консерваторов?..
Кнут втянул голову в плечи.
— Был. Ну и что?..
Друзья расстались. Арне Бё было о чем говорить до полуночи. Сольвейг слушала его внимательно и отсоветовала обсуждать поездку с Йенсом Паульссоном. Арне не мог с этим согласиться, как-никак Йенс был председателем местной партийной организации.
Поездку пришлось на неопределенное время отложить. Йенс был против… «Нам в нелегальщину вмешиваться незачем», — сказал он. Арне подчинился. Ему было больно и стыдно оправдываться перед Крогом. Но тот не возмутился. «Поедет еще», — подумал он. Но когда Арне чуть ли не умоляюще проговорил: «Ну, скажи хоть что-нибудь, Кнут», — тот не проронил ни слова.
Не обмолвился ни словом и монтажник из «Дегуссы», фирмы из Франкфурта-на-Майне, Алоиз Хартштейнер, когда обнаружил ошибку в расчете диаметра трубы каскада. С четырнадцатого по восемнадцатый год он воевал на Восточном фронте. «Пусть коричневые воюют, как умеют».
Так прошел еще один месяц. Но когда во всех домах Рьюкана из сундуков достали красные флажки с белыми поперечными крестами, чтобы украсить ими сияющие в иллюминации и игрушках новогодние елки, установка высокой концентрации «Норск гидро» давала ежесуточно триста двадцать шесть килограммов окиси дейтерия. Доктор Нентвиг завершал свою победную реляцию. Профессор Хартман покусывал ус, Бурмейстер сиял, Эйнар Паульссон затосковал от горя, а Арне Бё — от стыда. Кнут Крог по-прежнему подливал преотличнейшее машинное масло в тяжелую воду.
В Лондоне Лейф Нарвестадт через день сидел в приемной министра в изгнании Нигаардсволда.
Что-то должно было произойти.
Пятеро молодых людей бегали на лыжах без отдыха по двести километров, и не где-нибудь, а по северо-западному плоскогорью Шотландии. Узнав, какое они стали показывать время, капитан Макферсон выпил на радостях двойную порцию виски — и это в служебное время!
Настойчивость Лейфа Нарвестадта возымела некоторый успех. Хотя бы в том отношении, что правительство приняло решение послать в Рьюкан надежного человека. Он должен был попытаться либо установить прямую радиосвязь Рьюкан — Лондон, либо подключиться к уже существующей сети Осло — Берген — Тронхейм. Профессор предложил поручить это Тору Нильсену.
Лететь можно только в полнолуние, когда на небе нет ни тучки. В Хардангской Видде столько пропастей и расщелин, что при малейшем ветре опасность быть отнесенным в одну из них слишком велика. О том, чтобы прыгать вслепую, и говорить не приходится. К тому же вслед Тору будет сброшена рация… Естественно, отличная видимость давала немцам большие преимущества, но тут уж ничего не попишешь, придется рисковать.
Тяжелый бомбардировщик достиг норвежской территории у Кристиансунда и, не замеченный немцами, повернул на север. Некоторое время спустя сквозь ночь стала мерцать льдистая поверхность озера Тиннсьё. Сопровождающий Нильсена пробормотал себе под нос несколько неразборчивых слов. Он был донельзя удивлен тем, насколько гладко все сошло.
