Неудавшийся обыск помешал унтерштурмфюреру СС напомнить коменданту города об одном распоряжении, которое не было принято еще в Рьюкане к исполнению. С 1 января 1941 года рейхскомиссар Тербовен упразднял органы норвежского самоуправления. Оно заменялось «принципом фюрерства». Отныне бургомистров не избирали, а назначали. Узнав об этом распоряжении, Эрлинг Лунде почуял, что пробил его час. Но не произошло ровным счетом ничего. Комендант не счел уместным указать на дверь брату Эйнара Паульссона, с которым они с таким трудом возобновили добрые отношения.
Лунде не отставал от Книппинга: закон, мол, есть закон. Подождав несколько недель, унтерштурмфюрер все-таки поинтересовался у обер-лейтенанта о его намерениях.
Во время ближайшего визита в дом Паульссонов Бурмейстер завел разговор на эту тему. Когда госпожа Лаура сообразила, в чем суть вопроса, она смеялась до слез, Эрлинг Лунде — бургомистр Рьюкана! Ничего смешнее не придумаешь! Если его назначат бургомистром, все уважающие себя семьи в Рьюкане откажутся от исполнения общественных обязанностей. Среди инженеров «Норск гидро» и без того началось брожение умов, слухи о строительстве крупных алюминиевых комбинатов в Норвегии заставили многих из них всерьез поразмыслить об уходе из «Норск гидро».
Бурмейстера это отнюдь не порадовало. Все верно, планы у Тербовена серьезные. Но без норвежских инженеров ему не обойтись. И ни одно предприятие не сможет удержать специалистов, если они предложат свои услуги рейхскомиссару.
При сложившихся условиях в Рьюкане ни в коей мере не следует обострять отношений. Бурмейстер заверил Паульссонов, что сказанное им — всего лишь нелепая идея, исходящая от людей, ему лично малосимпатичных и особого доверия не внушающих. Если спросят его лично, то пусть бургомистр Паульссон остается на своем посту хоть до ухода на пенсию.
На первых порах Арне был столицей разочарован. Навестил старых знакомых, партийных и профсоюзных работников и не нашел того, в чем прежде и сам никакой необходимости не видел: боевой подпольной организации. Одни задумки, больше предрасположенности, чем действия, есть и прямые противники активных выступлений. И повсюду полно двойников Йенса Паульссона; свободный норвежец, дескать, не унизится перед немцем! Пусть попробуют с нами справиться! От таких рассуждений у Тора Нильсена настроение портилось не на шутку.
— Арне, дружище! Это чертовски привлекательная черта наших земляков — считать, что на честное слово и отвечать следует по-честному. Но вообрази себе, насколько опасно думать и особенно так поступать по нынешним временам!
Осло сильно изменился с момента последнего их пребывания в городе. Если смотреть со смотровой площадки собора святого Хансхаугена, картина, открывавшаяся прямо перед ними, все еще напоминала прежний Осло. А если спуститься вниз, словно оказываешься в прусском гарнизонном городе. Улица Карла-Йохана от Торрета до самого королевского замка кишела немцами в мундирах и в гражданском. Бросив быстрый взгляд в окна ресторана «Гранд-отеля» и «Театрального» кафе, легко было убедиться, что норвежцев за столиками почти нет.
В элегантных гостиницах все места были заняты. Возможность переночевать они нашли в «Миссион-отеле». Название гостиницы действовало, очевидно, на немцев отталкивающе. Но около пяти часов утра их грубо разбудили. Уголовная полиция иуды Ли проверяла документы гостей. Тор, набросив на плечи пальто, предъявил удостоверение на имя Арвида Ларсена из Нотоддена. Цель приезда — покупка станков на заводах Ниланда. Полицейские чины были удовлетворены.
— А если бы они заметили, что удостоверение — фальшивка? — спросил Арне после их ухода.
Тор ухмыльнулся:
— Никакая это не фальшивка. Подлинный документ, выданный подлинным правительством Норвегии.
— Но что-то заподозрить они могли, — Арне все еще не мог прийти в себя.
— Я успокоился, увидев, что их всего двое и что они сложены вроде нас. В случае чего нам пришлось бы покинуть гостиницу в их мундирах. Так что их доверчивость вознаграждена. Они остались живы. Возможно, награда и не по заслугам…
Теперь Арне стало по-настоящему страшно.
У них действительно нашлись дела на механическом заводе Ниланда. Арне был знаком с тамошним профсоюзным боссом и рассчитывал, что Олаф Куре им поможет. Олаф их не разочаровал. Рассказал, что на их головном предприятии подпольная организация существует. Сенатор Отт из штаба Тербовена считает, будто завод уже целиком и полностью впрягся в немецкую экономику. Однако господин сенатор заблуждается. Акции саботажа, проведенные здесь дюжиной рабочих при полной поддержке коллектива, вызвали горячее одобрение даже у Нильсена, обычно настроенного скептически. Олаф уверял, что рабочие готовы и к более решительным действиям. И ругал на чем свет стоит верхушку профсоюзов, которая, по его словам, вычеркнула слово «забастовка» из своего словаря.
