На площади перед зданием управления комбината была построена рота Дюррхаммера. «Выбей у этого нацистского бонзы последнее оружие из рук!» — сказал себе фон Фалькенхорст и напустился на Дюррхаммера и его людей:
— Куда это годится! Берете с собой в караулку постельное белье! Долой башлыки! Долой овчинные шубы! Пусть ветер продует ваши кости — для здоровья это только полезно. Побольше пробежек под небом нашего господа бога, побольше марш-бросков, обер-лейтенант! Настропалите их, как гончих псов. А то изнежились, бедолаги! Имея перед собой такого вероломного и беспощадного противника! Свинство!
Так, что надо, сказано. Теперь Тербовен не сможет доложить по начальству, будто главнокомандующий группы войск «Норд» покрывает своих людей.
Тербовен изложил свое мнение во время обеда. Схватить этих бандитов — дело национального престижа, ни больше, ни меньше. Генерал Мюллер доложил, что отправил на розыски двадцать групп по борьбе с диверсантами. Рейхскомиссар громко рассмеялся.
— Вы считаете, что этого хватит? Когда имеешь дело с подобными головорезами?
Фалькенхорст без особой охоты признал, что в данном случае Мюллер проявил недальновидность. Тербовен сумел добиться, чтобы были посланы двести групп по двадцать человек каждая. Во время облета Хардангской Видды фон Фалькенхорст был рад, что не возразил рейхскомиссару. Не то пришлось бы сейчас взять свои слова обратно. И даже эти четыре тысячи солдат не сумеют заглянуть в каждый уголок этой пустыни. Тербовен размечтался: а вдруг удастся обнаружить бандитов прямо отсюда, сверху, и поделился своими мыслями с Фелисом. Тот только что на смех его не поднял: да, увидеть-то можно, однако не партайгеноссе Тербовен обнаружит бандитов, а бандиты партайгеноссе Тербовена. Эта мысль неприятно поразила Тербовена.
Едва самолеты приземлились, как началась буря. Она продолжалась трое суток. Четыре тысячи солдат, уже выступивших было в поле, вернулись на свои квартиры и в ожидании нового приказа убивали время игрой в карты. И никакие телефонные переговоры с отбывшим спецпоездом в Осло высоким начальством были не в состоянии погнать их в горы. А когда прервалась телефонная связь, телефонисты ни за что не соглашались идти искать место обрыва. Пропадешь ни за что, а все без толку…
Эта непогода пришлась как нельзя более кстати Харальду Хаммерену и его друзьям. Они укрылись в сравнительно недавно построенной хижине, высоко над Квеннаэльвом. Последние несколько часов пути к ней были мукой мученической, такой силы дул боковой ветер, и нашли они хижину только благодаря тому, что буквально наткнулись на нее. Зато теперь они в тепле и безопасности. Выставлять часовых незачем. Ни один охотник-норвежец в такую погоду сюда не попадет, не говоря уже о немецких солдатах.
— Ну, так сколько же их было? — спросил Йон с улыбкой.
Разговор как-то вдруг оборвался. Все задумались над тем, на что пойдут немцы, лишь бы схватить их.
— Да, сколько примерно? — поинтересовался, в свою очередь, Харальд.
— Не меньше ста, — сказал Йон.
Ему сразу возразил лейтенант Вармевоолд: он-де считает, что никак не меньше трехсот; Хаммерен и Нильсен с ним согласились, а Тор еще добавил:
— Это самое малое!
Это предположение они восприняли совершенно спокойно. И не пришли бы в отчаяние, даже узнай они действительную численность немецких групп, посланных на их поиски.
А в тихом Осло, где никакой снежной бури не было и в помине, фон Фалькенхорст нервничал — и не без оснований. Из Берлина пришли две телеграммы, последняя из которых гласила: ОТНОСИТЕЛЬНО БАНДИТОВ ИЗ ВЕМОРКА ТЧК ФЮРЕР ТРЕБУЕТ ПОДРОБНОГО ОТЧЕТА ТЧК ОКБ. Крумбигель посоветовал вызвать из Нарвика два батальона горных егерей, которые с 1940-го готовились к ведению военных действий в условиях высокогорья. Фон Фалькенхорст согласился, приказав также дивизии Мюллера находиться в состоянии полной боевой готовности на неограниченный срок. Держать под пристальным наблюдением каждый населенный пункт, все пути сообщения в Южной Норвегии. Тем самым на поимку группы «Ласточка» будут брошены двенадцать тысяч немецких солдат. Фон Фалькенхорст успокоился: фюрер получит свой подробный отчет.
Известие о взрыве на комбинате молниеносно распространилось по городу. Весь Рьюкан притих в страхе. Какой будет месть немцев? Безусловно, это дело рук юковцев. Кто же еще? Когда немцы и днем после диверсии продолжали внешне сохранять полное спокойствие, тревога горожан дошла до точки кипения. Месть будет страшной, но какой? Город сожгут, всех жителей бросят в лагеря, каждого десятого мужчину расстреляют — таково было общее настроение. Бургомистр Паульссон старался как мог поднять настроение своих сограждан. С помощью нескольких сотрудников городского управления это ему до некоторой степени удалось. Но стоило появиться в городе высокому начальству из Осло, как сердца рьюканцев снова забились тревожно.
