Знаменитейший из живущих писателей Норвегии Кнут Гамсун опубликовал 1 марта 1943 года в газете «Насьонен» статью, которую генерал Мюллер нашел в высшей мере подходящей, чтобы усилить «войну нервов» против упрямствующих норвежцев. В ней лауреат Нобелевской премии писал, что он все чаще стал получать письма, в которых его просят оказать воздействие на немецкие органы власти с целью спасти жизнь осужденных земляков. Эти осужденные, писал Гамсун, действовали вопреки логике и здравому смыслу: они сами виноваты, пусть сами и несут ответственность. Все они говорят: Англия и союзники победят. Тогда зачем они подвергают опасности собственную жизнь, если союзники победят так или иначе? Теперь же они в лагерях, и, возможно, им действительно грозит смертная казнь. Что же, поделом!
Мюллер прочел эти излияния, поэтам обычно не свойственные, с глубоким удовлетворением. Сейчас газета лежала в портфеле, который нес его адъютант. Надо поговорить с этим рьюканским бургомистром по-свойски.
Генерал Мюллер ожидал Йенса Паульссона в комендатуре. Настроение у него было приподнятое. Он ничуть не сомневался, что жители города помогут немецкому командованию поймать бандитов, которые не дают им спокойно трудиться.
— Разумеется, господин генерал, — сказал Йенс, — только я, увы, не знаю, с чего начать.
Мюллер принялся его поучать: первые шаги состоят в том, чтобы пробудить в рьюканцах эту готовность к помощи. Он взял в руки «Насьонен» от 1 сентября со статьей Гамсуна и протянул бургомистру:
— Успели уже прочесть?
— Да, прочел, — ответил Йенс Паульссон.
— Очень, очень хорошо. Но пусть все прочтут. Давайте приклеим статью на двери ратуши — как объявление. С вашей личной…
Бургомистр перебил генерала:
— Нет, на это я не согласен.
И хотя Бурмейстер при переводе постарался смягчить резкость отказа, Мюллер все понял. Его кустистые брови полезли вверх. Бурмейстер протянул ему портсигар с отличными французскими сигаретами, но тот, поморщившись с досадой, отвел руку.
— Почему? — спросил он.
— Господин генерал, — твердо проговорил Йенс Паульссон, — к человеку, написавшему эти строки, прежде совершал паломничество едва ли не каждый второй норвежец, лишь бы увидеть его собственными глазами. Окапывающим деревья в своем саду, например. Теперь люди тоже появляются у этого дома — чтобы перебросить через забор его книги.
— Неслыханное свинство! — рявкнул он.
Бурмейстера охватил неподдельный страх. Генерал обязательно скажет: вот, дескать, прибыл я в Рьюкан, и кем же оказался первый обнаруженный мной противник рейха? Бургомистром! А вы здесь целых три года комендантом и ничего не заметили!
Йенс промолчал. Он кипел от злости. Но собой он был недоволен так же, как и этим генералом. Как он позволил себя так примитивно спровоцировать? Повесить этот лист бумаги на дверь ратуши и приписать: «По приказу коменданта!» Трудно, что ли? А теперь упрямство может стоить не только места, но и головы.
Мюллер заставил себя вспомнить о своем генеральском достоинстве.
— Я вас в последний раз спрашиваю… — выдавил он из себя.
— Я подчиняюсь власти и силе, — ответил Йенс.
Смерив его взглядом с головы до ног, генерал прохрипел:
— …вон отсюда!
Когда дверь за Паульссоном закрылась, Мюллер, уже несколько овладев собой, обратился к Бурмейстеру:
— И не сомневайтесь, обер-лейтенант: гнать его взашей, гнать, да поскорее — вы меня поняли?
Йенс Паульссон сообщил руководству Патриотического фронта, что с ним произошло. Остановились на том, чтобы ничего в спешке не решать, утро вечера мудренее. Арне Бё и Сольвейг пошли посоветоваться с Кнутом Крогом.
— Что за никчемный героизм! Этот ваш Паульссон…
Арне хотел было что-то сказать, но Кнут только отмахнулся:
— …Никогда он ничему не научится. Десятки тысяч людей прочли эту гамсуновскую блевотину, никто кроме стыда и презрения ничего к нему не испытывает, плюнуть на эту газету, и то противно, а Йенс Паульссон считает дело настолько важным, что готов пойти из-за него на смерть. Бургомистром ему во всяком случае не быть! И на его место поставят нацистского приспешника! Идиотизм!
— Ты судишь чересчур строго, — сказал Арне, но Кнут еще больше распалился.
— Слишком строго? Ему пора бы поумерить свой пыл. А Патриотический фронт должен принять решение о том, чтобы бургомистр Паульссон написал прочувственную статью и повесил рядом с творением рук господина Гамсуна.
— Никогда Йенс Паульссон ничего подобного не напишет, — возмутилась Сольвейг.
— Если для человека личная обида важнее успеха общего дела, значит, он превыше всего, и нашего дела тоже, ставит свое самолюбие, свою честь и свои амбиции.
— Ты не имеешь права обвинять в этом Йенса Паульссона, — запротестовал Арне Бё.
— Я тоже о нем лучшего мнения, — согласился Кнут. — Поэтому пусть напишет. Бургомистр Паульссон нам нужен. Он не должен допустить, чтобы его сменили.
