Ленка… Шестнадцатилетняя оторва. Сам Брусов мог бы назвать её дочкой, так как последние пятнадцать лет жизни в анклаве посвятил её воспитанию. Лишь последние пару лет скорее она воспитывала его, быстро перерастя наставника в умениях, как только вступила в ряды рейдеров-добровольцев. Звание капитана пришло к ней быстро. Каждая вылазка на поверхность — риск для жизни, и Седых не скупился на лычки для личного состава. Лишь бы был толк.
Сам Кай Брусов прекрасно помнил день, когда вдруг стал отцом. Не то чтобы какая-нибудь из женщин в анклаве вдруг принесла ему ребёнка в подоле. Нет, Лену привёл за руку капраз Седых и просто назначил его дочерью. В тот день, пятнадцать лет назад, её родители добровольно покинули анклав «Владивосток». Седых не настаивал на их выселении и претензий к семейной паре не имел. Потому Кай никогда не мог ответить на вопрос Ленки, почему её родители оставили собственную дочь на воспитание «чужому дядьке», что стал вскоре папой, а потом и батей.
Единственное, что связывало Лену с её сгинувшими родителями, — татуировка. На левой руке, на запястье, дочурка с малых лет носила черную двенадцатилучевую звезду. По словам старожилов, такая же была когда-то выколота на запястье её матери. Сколько Брусов не разглядывал татуировку, он не мог понять её назначения. Лучи могли обозначать все что угодно — от числа месяцев до количества апостолов. Верующих после Апокалипсиса меньше не стало.
Лена, выросшая с Брусовым фактически как дочь, стала одной из немногочисленных девушек-бойцов в анклаве. Конечно, физически она была слабее подготовленного мужчины и бегать по туннелям с Калашниковым наперевес на равных не могла. Зато Лена великолепно обращалась со стрелковым оружием. Она словно чувствовала его, всегда выбивая десятки на самодельных мишенях. Смирнова виртуозно владела пистолетами, автоматами, но главное — почти сроднилась с обожаемой ею снайперской винтовкой Драгунова. СВД она могла спокойно делать «лоботомию». Так что звание капитана носила заслуженно, рискуя жизнью на поверхности и принося анклаву провиант и прочие нужные вещи. А счёт на головы отмороженных «свободных» шёл у неё на десятки.
Зёма всех этих тонкостей об отношениях «отец-дочь» не знал и потому считал, что к адмиралу каждый в группе относится по-свойски.
— Батя, ну какое нахрен дежурство? — зашептала капитанша на ухо адмиралу с той нарочитой громкостью, что было слышно во всем купе.
— Ночное, с автоматами наперевес, — пробубнил полусонно Брусов.
— Там дождь пошёл! — продолжила тираду Ленка. — Холодный, жуть. Народ отказывается сидеть на дежурстве больше пятнадцати минут. Нам сушиться негде, пока Пий свою кочегарню не растопит поутру. За всю ночь ни шороху по периметру. Чего там сидеть то? «Свободные» — не бессмертные, заныкались по своим норам. И чистильщики потеряли преимущество в камуфляже. Пока теперь в серое переоденутся с белого.
Ручные часы адмирала показывали четыре утра. На автомате подзаведя свои «Командирские» с ручным подзаводом, адмирал окончательно проснулся. Присев на край полки, буркнул тихо, медленно приходя в себя:
— Дождь? Радиоактивный?
— Счётчик не хрустит. Но сам факт, батя, — дождь! К снегу привычные, но вода с неба… это как-то жутко. К тому же — такая холодная. И ветер сильный с севера. Вот почему конструктора к этому мощному фонарю на пулемётах махонькие такие зонтики не придумали⁈
— Зонтики? — опешил адмирал.
— Да. Я такие на картинке видела в детской книжке. Мишка под зонтиком не мок ни разу, а мы мокнем. В комплект к дизельному мини-генератору бонусы не полагались? А то, кажется, что аккумуляторы зря зарядили…
Голос Ленки зазвенел негодованием. Перешла с громкого шёпота на обычный разговор. Наверху даже заворочался раненый рейдер и повисла головой вниз Ольха.
Зевнув, Зёма потянулся и буркнул:
— Всё бы отдал, чтобы увидеть дождь… Только не радиоактивный.
Брусов, стянув с капитанши промокшую насквозь куртку и укутывая дежурную снайпершу в полотенце, хохотнул:
— Ты знаешь, что желания имеют свойство сбываться в самый неподходящий момент?
— Мне разрешат подежурить? — с надеждой в голосе спросил Зиновий, ещё не зная, на что подписывается.
— Костюм воду держит?
— Не знаю. Мы под землей никогда не попадали под дождь. Но держать радиацию должен. Хотя бы малую. В первую очередь «саламандры» создавали именно для этого. Не должны были за два поколения с первой модели потерять все свои свойства.
Брусов поскреб щетину в раздумьях. Дал себе слово, что не будет бриться до самого возвращения.
— Если не уверен, тогда рисковать не стоит. Он же у вас на батарейках, как я понимаю. Замкнет ещё. Жопу потом подтереть без пассатижей не сможете со своими модулями отходов жизнедеятельности.
Ольха заржала. Ей приходила в голову идея, что часть группы гадает над тем, как они справляют нужду в своих костюмах без ширинок и пуговиц на причинных местах.
— А вас там много людей… в ваших городах? — продолжил Брусов, зевая. — Давай поставим вопрос иначе — а подобных подземных городов много?
