Не дожидавшись более вразумительных советов от доктора, Ленка подняла пацана на руки и понесла в коридор. В глазах снайпера были лишь огонь и слезы. Скажи чего поперек сейчас — не услышит.
Зёма вздохнул. Он понимал, что шею пострадавшему надо зафиксировать. Транспортировка при открытой черепно-мозговой травме в принципе не показана. Не надеялся на то, что парень с вываливающимися мозгами проживет до конца часа. Потому доктор промолчал. Стоило сконцентрироваться на тех, у кого было больше шансов выжить.
Пока майор с Демоном пытали сталкера, основная группа соорудила носилки для транспортировки тяжело раненных, в первую очередь — Ряжина. Материалом стали раскуроченные металлические стеллажи, изодранные химкостюмы и куртки, снятые с убитых товарищей. Мёртвым они ни к чему.
Адмирал приказал сложить тела в ряд, не в состоянии даже похоронить павших товарищей где-нибудь или сжечь. Ветхая вентиляция не простила бы подобной вольности. Массовые ритуальные костры ни одно бомбоубежище не выдержит.
Даже в анклаве трупы под землей в первые годы негде было хоронить, и их приходилось выбрасывать на поверхность на поруки зиме, так что к отсутствию похоронной церемонии привыкли.
— Не-е-ет, — протянул Таранов странно изменившимся голосом, едва увидел пацана в общем помещении.
Брусов повернулся, высвечивая фонариком лицо седого сталкера. Глаза того забегали, пальцы затряслись, он принялся их кусать. Пытался сказать что-то ещё, но получалось лишь «нет». Пискляво, надрывно, мучительно.
«Странно. Спятил совсем. Но убивать его сейчас не стоит. Лучше на „мясо“ тварям кинем, если заявятся. Даст передышку в случае чего», — решил адмирал.
Коридоры оказались длиннее, чем предполагалось для стандартного бомбоубежища. В одной из комнат повезло больше — наткнулись на приставленное к стенке оружие. Словно кто-то собирал для себя и забыл забрать перед походом. Возможно, оно принадлежало родителям мальца. Если они были в родстве.
Нестандартное бомбоубежище тянулось на многие километры под землей сетью туннелей, переходов, десятков, возможно, сотен комнат и помещений. Выражение «генеральский схрон» обрастало подробностями.
Экспедиция осознала, что оказалась в бункере для высокопоставленных лиц, очень обеспокоенных своей безопасностью ещё в смутные годы волнений и кризисов. Но «спартанская» обстановка, создающая антураж подземелья, явно говорила о его военном происхождении.
Все остальные комнаты оказались пустыми. Мутанты как будто исчезли полностью, потеряв к людям всякий интерес. Возможно, как раз после гибели троих самых рослых своих собратьев ими больше никто не управлял. А Зёме, говорившем о непрекращающееся давление на мозги, никто не верил. Не воспринимали его слова, что могут быть ещё кукловоды.
Шагая по длинным коридорам растянувшейся процессией, группа могла только обсуждать, ожидать ли повторной атаки.
— У мутантов должна быть иерархия подчинения, а это уже зачатки разума, классовый строй, — прикинул Демон.
— Хочешь сказать, что они должны проявлять разум и без руководителей? — задал встречный вопрос Зёма. — Да, я бы и не сказал, что мутанты глупы. Напротив, они действовали с определенной целью, сообща, зажимая нас со всех сторон. Это понятно. Непонятно только, была ли какая-то связь тех, кто был на поверхности, с теми, кто нападал снизу? И не обеспечивали ли эту связь именно титаны?
— Ты хочешь сказать, что титаны просто трансляторы чей-то воли? Тогда выходит, что у мутантов есть нечто вроде телепатии для биологических особей и волны определенной длины для роботизированных единиц, — ответил Демон.
— А главный кукловод нам так и не попался, — тихо добавил адмирал.
Ребята вздохнули, продолжив путь.
Таранов начал бормотать, только потеряв последние пеньки зубов. Его лицо превратилось в фарш стараниями майора. Старик странно хихикал. Как безумный. И раз за разом повторял одно и то же: «Таранов знает, Таранов не скажет». Его приходилось вести на пинках, тащить волоком. Дед словно потерял разум, и группу сопровождал его истеричный смех. Он веселился с каким-то непонятным чувством превосходства, словно знал большую тайну и был выше всех на целую голову. Хмурого майора бесило, что он никак не может вытащить эту тайну из старичка, и оттого он бил все сильнее и сильнее.
Но стоило Таранову оказаться поблизости от мальца, как в нём просыпался какой-то непонятный страх. Он становился адекватным и тыкал пальцем в темноту, твердо указывая — туда!
Зёма держал пацана под постоянным визуальным контролем и отметил эту особенность. Но чем могла пугать рана сталкера? По виду лишь сотрясение мозга и вскрытый череп — вот и всё, чем отличался паренёк. Больше доктор сказать ничего вразумительного не мог. Малец валялся без сознания, и только тот факт, что он дышал сам, позволил Ленке уложить его на носилки рядом с оружием и ценным инвентарем павших. Ничего полезного он для группы дать не мог, но ворчать насчет лишнего груза не стали. Слишком много смертей делали жизнь ребенка ценнее.
