— Мы хорошо жили, — сквозь стоны произнес пленник. — Не богато, но и не голодали. Как и все жители нашего тихого городка. Были тяжелые времена, были спокойные, но мы все жили здесь и были счастливы. Я и мои товарищи — мы не из армии Бахирона, мы обычные ополченцы Тольды, которым законом Алокрии предписано защищать свой дом, когда к нему подходят враги. Нам было очень хорошо в старом спокойном мире! Ты, диктатор По-Сода, несешь с собой одни разрушения, скатываешь Марию в огромный ком лицемерия! Не будет у вас никакой свободы и равноправия, это то, что уже было в Алокрии, пусть не по всей стране, но между родственниками, друзьями и соседями! Ты, диктатор, пришел и разрушаешь нашу спокойную жизнь, насильно подвергая все изменениям! О каком покое ты говоришь, диктатор, он же уже был у нас! Так ответь мне: зачем ты это делаешь?!
Илид помог подняться пленному ополченцу, у которого из единственного глаза текли слезы.
— Когда ты это поймешь, — тихо сказал По-Сода. — Приходи ко мне. Не беспокойся, я позабочусь, чтобы ты и твои товарищи, как и все жители Тольды, ни в чем не нуждались и не терпели никаких унижений. Просто прими правду, я был вынужден так поступить ради будущего нашей родины.
Диктатор отдал приказ конвою, чтобы накормили и оказали помощь всем раненым, и пошел прочь. Ему было над чем подумать.
— Моя родина — Алокрия… — донеслись до него слова уходящего одноглазого солдата.
Илид остановился и обернулся. Вереница пленников медленно брела по торговой площади, но конвоиры их не подгоняли, помня данное защитникам Тольды обещание диктатора. Вскоре они скрылись за ушлом одного из полуразрушенных зданий.
Слова ополченца нельзя было просто проигнорировать.
— Сколько еще марийцев забыли, что они — марийцы… — задумчиво пробормотал Илид.
Он остановился и тяжело вздохнул. Если не до кого доносить идеалы республики, то, может быть, это никому и не нужно? Если люди счастливы в старом мире, то зачем строить новый? "Зачем ты это делаешь?", — звучал в голове диктатора голос одноглазого пленника.
— Действительно, размяк, — диктатор Марии стоял на окраине торговой площади и машинально раскидывал сапогом потоптанные овощи. — Я знаю, что поступаю правильно и только так можно достичь лучшего будущего для республики. Мнение этого парня ничего не меняет. Даже если это мнение разделяют остальные жители приграничных городов, то это не проблема. Истинные марийцы поддержат нас.
Но еще одна мысль не давала ему покоя. Оказывается, это были ополченцы Тольды, а не армия Бахирона. Значит, солдаты короля до сих пор находятся в Илии, пусть и недалеко от границы с Марией. Мур до сих пор не ввел войска, неужели он действительно позволит республике окончательно отделиться от Алокрии?
"Скорее всего, это работа Комитета, — размышлял Илид. — Комиты несколько раз обращались ко мне, они хотели убедиться, что я не собираюсь развязывать полноценную гражданскую войну. Возможно, от этого шага они удерживают и Бахирона. К ним стоит прислушиваться, ведь скоро Мария полностью сформирует свою государственную границу, и тогда настанет пора переговоров. Нельзя портить отношения с Комитетом, это очень ценный союзник. Может быть, нам и удастся найти общий язык с Илией…"
Кажется, людям неплохо жилось под властью короля. Но это только оттого, что они не знали настоящей свободы. Илид По-Сода должен донести до них великие идеи равенства, чтобы каждый смог приобщиться к благополучию республики. На примере Марии он покажет, как способна процветать страна, избавленная от гнета монархии. Жители Илии увидят, что их соседи живут счастливо, и сами пожелают вступить в свободное будущее без короля! Вот зачем Илид делает это. Но Бахирон…
"Бахирон силен, и он ни за что не отдаст треть Алокрии, страны, которую он считает своей собственностью. Король стремится к абсолютной власти, а тут — мятеж целой провинции. Почему он до сих пор не ввел войска в Марию? Нельзя недооценивать искусность комитов, но вряд ли его удерживает один лишь Комитет. Неужели он…"
Определенно, Бахирон до сих пор верен старой дружбе с Илидом, он помнил их общие ратные подвиги и часы скорби по павшим товарищам. Король ничего из этого не забыл, и он страдает от предательства своего лучшего друга и соратника. И поэтому, даже имея армию почти в два раза превосходящую по силам мятежных марийцев, он не мог начать наступление, не мог развязать гражданскую войну. В подобном противостоянии не будет победителя, одни лишь проигравшие.
Это жестокий мир.
Илид остановился на узкой улочке, где еще недавно шел ожесточенный бой. Напрасный бой. Потрескивали догорающие щепки от баррикады, по домам расползлись черные следы копоти. Алые брызги на стенах и кровавый след чьей-то руки. Диктатор подошел к нему и приложил свою ладонь к отпечатку. Маленький. Этот человек был очень молод. Возможно, он соврал о своем возрасте, чтобы вступить в ополчение и защитить свой дом и семью. А оставил после себя только жуткий безмолвный рисунок.
— Да нет, я не размяк, — возразил самому себе Илид. — А поумнел.
