Недаром Северо-Восточный проход или Северный морской путь, как он именуется в России, считается в мире одним из сложнейших мест для прохождения. От Мурманска до Берингова пролива пролегает более трех тысяч морских миль; путь этот разделяет пять морей, каждое из которых является частью Северного Ледовитого океана: Баренцево, Карское, Восточно-Сибирское и Чукотское, а также море Лаптевых. Зимой этот участок покрывают морские льды, из-за чего глубина здесь небольшая и местами составляет не более пяти-шести метров. После множества попыток и почти равного им количества неудач, заканчивавшихся драматическими спасательными операциями, в 1932 году наконец наступил прорыв. Русскому ученому Отто Шмидту удалось преодолеть путь от Мурманска до Тихого океана всего за десять недель без зимовки. Успешная экспедиция Шмидта, впоследствии назначенного начальником недавно созданного Главного управления Северного морского пути, помогла Советскому Союзу основательно закрепиться на берегах Арктики. Все побережье застроили метеорологическими станциями, навигационными базами и военными форпостами; возникли идеи приспособить северный маршрут для прохода коммерческого транспорта. Мечты привели к планированию амбициозных государственных пятилеток, которые так никогда и не удалось воплотить в жизнь.
От честолюбивых замыслов прошлого до наших дней сохранились лишь ветхие покосившиеся постройки, внутри которых на полках и по сей день пылятся тома работ Сталина и Ленина, повсюду стулья, кровати, валяется обувь, разное старье. Иногда на глаза попадается старая пишущая машинка, на которой когда-то составлялись отчеты. После распада Советского Союза большинство метеостанций пришло в упадок, на смену им пришли спутники, однако на некоторых из их по сей день еще живут и работают люди.
Примерно через неделю после начала морского путешествия мы сошли на берег Большого Ляховского – одного их островов Новосибирского архипелага. Рядом с заброшенными постройками 1930-х годов, которые никто не потрудился снести, выросло два новых дома для метеорологов, продолжавших там жить и работать. Предупрежденные о нашем прибытии, они уже ждали на берегу – трое высоких худых мужчин и бледная девушка по имени Аня, чье лицо несколько уродовали очки в круглой оправе. Мы узнали, что ей двадцать два года и что на острове она находится уже пять месяцев.
– Самое ужасное здесь – это скука, – сказала она. – Делать абсолютно нечего. Нет ни Интернета, нет газет, только телевизор, и ничегошеньки не происходит.
Спрятавшись позади Ани, за нами внимательно наблюдали четыре сторожевые собаки. Похоже, они впервые в жизни видели такое количество людей.
– А чем вы занимаетесь после работы? – поинтересовалась я.
Аня пожала плечами:
– Смотрим телевизор. Летом рыбачим. Время от времени гуляем. – Она хохотнула. – Могу вас заверить, ходить здесь особо некуда.
По всему островку разбросаны какие-то инструменты, старые автомобильные развалюхи, брошенные лодки; из-под земли торчали деревянные каркасы уборных, рыбацких сараев и зданий обсерватории. Поверх старых ржавых нефтяных баррелей сложены новые, синего цвета. Круг не только не замкнулся, а перешел в новое тысячелетие.
– А вам здесь не одиноко? – поинтересовалась я, хотя сразу было понятно, что мой вопрос прозвучит нелепо.
– Чем выше зарплата, тем меньше на станции людей, – ответила она и снова пожала плечами. – Недавним выпускникам практически невозможно найти приличную работу в Новосибирске, – добавила она.
Раньше Аня училась по совсем другой специальности, в сфере бизнеса и маркетинга, а теперь получила еще одну профессию – помощника метеоролога. Ее муж Юрий, с тех пор как его назначили смотрителем острова, находился здесь уже два с половиной года. Возвращение затягивалось, поэтому Аня решила бросить учебу и, закончив трехмесячные курсы по метеорологии, отправилась к мужу.
– Самое тяжелое – это пережить зиму, – сказал Юрий. В свои двадцать восемь он выглядел как минимум лет на десять старше. – Здесь постоянный мрак, солнца практически не бывает.
– К тому же здесь наверняка очень холодно?
– Бывают морозы под тридцать пять, – ответил он. – Но это ничего. В Новосибирске тоже холодно.
– Как долго вы здесь пробудете? – поинтересовалась я.
– Теоретически мы можем приезжать домой на ледоколе раз в год, в октябре, но замену нам пока не нашли, поэтому, скорее всего, придется остаться еще годика на два, – ответила Аня.
На другой стороне острова, в нескольких часах путешествия по морю, располагалась еще одна метеостанция. Построенная в 1920-х годах, она была заброшена после развала Советского Союза и теперь стояла в окружении больших и малых построек; из земли торчали поржавевшие гусеницы, и, как обычно, все это находилось в окружении ржавых нефтяных баррелей. Рядом с уборной валялся использованный презерватив. В одном из домов мы обнаружили остатки багета, начатую банку съедаемого плесенью шоколадного масла, открытый пакет с макаронами и несколько DVD. Судя по внешнему виду, хлеб пролежал здесь не более двух недель.
