– Собиратели бивней мамонтов, – пояснил Евгений, один из двух наших русских гидов.
– Собиратели бивней мамонтов? – переспросила я.
– Ну да, бивни мамонтов – сейчас большой бизнес! Из-за потепления, наступившего во время последнего ледникового периода, мамонты стали искать убежища на новосибирских островах, поэтому их бивни здесь повсюду. Таяние ледников усиливает эрозию почвы, открывая новые поля, просто усеянные бивнями. Чтобы сюда добраться, некоторые собиратели арендуют вертолеты и корабли, ведь на этом можно заработать большие деньги, можно сказать миллионы. Похоже, что это одно из немногих мест в Арктике, где работа кипит. Разумеется, пограничники и солдаты тоже в деле, ведь речь идет, как я уже сказал, о больших суммах. Эти китайцы такие ненасытные! – рассмеялся Евгений. – Они размалывают бивни в порошок, а потом продают их как лекарство для повышения потенции.
Название «Земля» может ввести не в меньшее заблуждение, чем, например, слово «Гренландия». Я, к примеру, считаю, что для нашей планеты самым подходящим названием стало бы слово «Вода». Иногда море приобретало бирюзовый или зеленый оттенки, сверкая, словно изумруд, а временами казалось бурым. В иные дни оно отливало синевой, со стальным, почти черным оттенком, и показывалось в окружении небосвода из белого золота. Порой граница между небом и морем размывалась, сливая их воедино. Дни ныряли в пурпурные сумерки, и после короткого погружения за горизонт на небе снова появлялось солнце. Пара пожилых французов несла свой пост на мосту, простаивая там с раннего утра до поздней ночи, вероятно, желая дождаться появления морских птиц. Свое занятие они прерывали только ради завтрака, обеда или ужина. Результаты каждого наблюдения заносились в особую клетчатую тетрадку, а затем анонсировались во время заседания птичьего клуба, который проводился каждый вечер в баре. Помимо чаек, которые неотступно следовали за нашим кораблем, достойных внимания пернатых было не так уж много, к тому же большинство уже потянулись в южные края.
После обеда началась качка. Корабль так сильно кренился набок, что удержать равновесие оказалось делом непростым; пенсионеры один за другим валились на пол. Ребра липким желтым поясом сдавила тошнота; морскую болезнь удавалось отогнать только в лежачем положении. Но спокойствие это было недолговечным и растворялось, словно утренний туман. Во время обеда, шатаясь из стороны в сторону, я кое-как сумела приблизиться к своему столику в кают-компании, но корабельный недуг и тут дал о себе знать: каждый второй стул пустовал. Перед кабинетом судового врача выстроилась длинная очередь людей с бледными уставшими лицами.
– Все это ничто по сравнению с Антарктикой, – заметил мой веселый сосед-австралиец.
– По сравнению с Антарктикой это просто воскресная прогулка, – поддакнула его жена.
– Дорогая, а ты помнишь ту ночь, когда мы целых полчаса карабкались вверх по лестнице, а затем обратно, пытаясь добраться до каюты?
– Нас качало так сильно, что приходилось все время цепляться за перила! – засмеялась жена. – Несколько дней нас совсем не кормили! Просто выложили бутерброды для тех, кто был в состоянии до них дотянуться. Чтобы не вывалиться из коек, мы пристегивались двойными ремнями безопасности!
– «Весело» же вам пришлось, – пробормотала я.
– О да, то путешествие оказалось незабываемым! – заверил меня попутчик. – Опыт на всю жизнь! Если появится возможность, тебе непременно стоит съездить в Антарктику, только не соблазняйся короткой поездкой. Выбери маршрут подлиннее – и получишь все по полной программе.
– Длинные маршруты – самые лучшие! – воскликнула жена.
Когда ближе к вечеру ветер утих, мы оказались в окружении льдин, огромного множества льдин. Капитан сосредоточенно вел корабль через паковый лед, который медленно трещал, издавая оглушительный грохот. Свернувшаяся калачиком на льдине белая медведица с медвежатами настороженно уставилась на нас своими черными глазками. Мы находились уже почти на пол пути к Мурманску, и теперь предстояло преодолеть самый тяжелый отрезок: пролив Вилькицкого, находящийся в самой северной части Северо-Восточного прохода. Пролив насчитывал пятьдесят пять километров в ширину, но при этом имел относительно небольшую глубину и мощное течение; круглый год море в этих местах покрывал толстый паковый лед. Всю ночь корабль шел вперед; прислушиваясь к грохоту, хрусту и треску ломающегося пакового льда, мы медленно приближались к мысу Челюскина, самой северной точке континента Евразия.
