Утро встретило Мел минусовым настроением, ломотой во всем теле и жужжащей в мозге интернетовской фразочкой: «Сегодня большой день, скажем прямо — днище»*. Девушка согласилась, что днище полное и накрылась с головой, не желая покидать постель и встречаться с наверняка ожидающим её пробуждения трагирцем.
«Дописывая «Стражей», я не подозревала, что оборотень — мой истинный, но на уровне подкорки уже не хотела делить его с кем бы то ни было, — размышляла Мелани. — Когда же пришла пора заканчивать историю, я оставила финал открытым, потому что не могла проститься с Аррумом, не могла перестать думать о нём, чем и спровоцировала перенос волка. Ну и как в таком признаваться и оправдываться? Прости, мил друг, непредумышленно вышло? Знай я, что ты не персонаж повести, а реальный чел… оборотень, то не стала бы желать свидеться с тобой? М-да, тупик. Может божок, как там его, накосячил? Уз то я не чувствую, Аррум видимо тоже. Эй, Верховный! — Фаерс высунулась из-под одеяла и посмотрела в потолок спальни. — С нашим воссоединением ошибочка вышла, не просили мы его. Но меня вполне может угораздить влюбиться и без подключения истинности. Я себя знаю. Проверено на нескольких «не тех», как говорила моя мама. И что потом? Аррум будет страдать из-за оторванности от дома, а я по нему. Не надо мне такого счастья! Слышишь? Верни всё, как было!»
Божество промолчало, а Фаерс с оханьем соскребла себя с кровати и поплелась в душ. Минут двадцать простояла под горячими струями, десять выбирала футболку и штаны в полупустом шкафу, и пять потратила на расчесывание: челка никак не хотела ложиться по задуманному. Приведя себя в относительный порядок, девушка взъерошила непослушные волосы, стянула их в хвост и решительно спустилась к Арруму.
Оборотень сидел на кухне, отрешенно обгрызая заячью кость, и даже не сразу заметил появление Мелани.
— Привет.
— И тебе, — отозвался он, оторвавшись от своего занятия.
— Ты какой-то не такой, — не нашла более подходящей формулировки девушка.
— Сон чудной видел.
— Поделишься?
Волк подвинул к Фаерс тарелку с остатками мяса.
— Я о сновидении, — девушка предпочитающая лёгкий завтрак из чая и хлопьев поставила на плиту чайник.
— Я бегал по цветущему яблоневому саду и ловил осыпающиеся лепестки.
— И всё? — уточнила Мелани, не дождавшись продолжения.
— Его аромат преследует меня наяву, — Аррум тряхнул гривой длинных волос, которые давно следовало обкорнать. — А как твои успехи, Мел? — волк пристально посмотрел на девушку, и та громко брякнула крышкой о чайник. Мужчина указал ей на стул и распорядился: — Выкладывай.
Фаерс потупила полный стыда и раскаяния взгляд и заговорила:
— Крис не виновата в твоём перемещении и помочь ничем не сможет. В телепортации замешаны высшие силы… — Завершив покаянную речь девушка поставила перед оцепеневшим, глядящим в одну точку оборотнем чашку кофе. — Меньшее, что я могу сделать, — это дать тебе крышу над головой и помочь влиться в человеческий социум. Прости…
— Оставь меня.
Мелани встала, пряча повлажневшие глаза:
— Буду у себя, — ей показалось, что трагирец бросил не слово, а булыжник.
Волк угукнул, в прострации помешивая черный напиток, в который забыл добавить сахар. В ушах похоронным звоном звучало: «Путь домой тебе закрыт; мы — истинная пара». Он-то полагал, что молчание зверя — худшее, что может случиться, ан нет. На пути к родному Хвойному Долу стоит непреодолимая божественная преграда, а вместо красавицы-волчицы и стайки щенят ему предназначена худосочная одноипостасная. Человечка, пишущая развратные истории, возможно, почерпнутые из её былых похождений.
Оборотень грязно выругался и отодвинул нетронутую чашку, расплескав половину содержимого. Растревоженное прочитанным ночью воображение выдало картинку распутно отдающейся авторши шипастошкурому демону.
— Мелани! — стул с грохотом врезался в стену. Выдуманная неверность истинной наложилась на первопричину переноса и пылающей чертой выделила имя канадки. — Мелани! Клещей тебе в уши и блох на копчик! — взор оборотня заволокло алым туманом, обычно предшествующим умерщвлению серьёзного противника.
Находящаяся в своей комнате Фаерс затряслась, шкурой чуя скорую расправу, однако хвататься за шокер не стала. Девушка чувствовала себя такой виноватой, что сопротивляться не собиралась, даже если бы Аррум взялся нарочито медленно сдирать с неё кожу.
— Мелани! Скажи, что ты пошутила! — открытая с ноги дверь едва не слетела с петель, и Фаерс сжалась в компактный комок, прикрыв голову руками.
— Не поможет, — тихо ответила она в контраст разъяренному рыку.
Ужас. Смирение. Безграничная вина. Из короткого слова волк выделил все оттенки эмоций, и животная ипостась ощерилась на людскую. Зверю были чужды предрассудки, движущие двуногим, он повиновался инстинктам, и те вопили: «Защити свою пару! Её раса не важна. Её прошлое не важно. Дерись за ваше будущее!» И волк дрался. Вцепился в человеческое сознание, отрезвляя его, тормозя действия тела, не подпуская к приятно пахнущей беззащитной девушке.
