— Таких, как Джейсон Вайт, у нас принято называть лунными убийцами или расщеплёнными. Они разъединены со своим внутренним зверем, не контролируют его и не управляют оборотами. Доподлинно неизвестно, что является причиной. Одни утверждают, что личностный сдвиг провоцирует сильное эмоциональное потрясение. Другие — что к нему приводит неудачная первичная трансформация. У нас заведено, что достигший оборотной поры ребёнок превращается под присмотром взрослого. Случись мальцу застрять в теле животного или на полпути — ему подсобит и вытащит сильнейший, поделившись энергией. А коль ребёнок сирота или вообще не догадывается о сокрытой в нём силе, то для ломкого разума оборот чреват последствиями.
— Джейсон из таких мальчишек?
— Я не успел расспросить: к тебе спешил.
— Что с ними случается дальше?
— Открыв в себе звериную суть, молодые зачастую ищут старейшин оборотнических кланов. Те разъясняют беднягам, что с ними приключилось, и дают им на обретение целостности от трёх до шести лунных циклов. Под руководством наставников расщеплённые учатся усмирять хищническую натуру и постепенно объединяются со своим животным началом. Те же, кому не удалось, умерщвляются.
— Почему?
— Они не варки, стремящиеся избегать людей. У слабых недооборотней два пути: навсегда застрять в зверином обличии или остаться человеком. В любом случае они становятся опасными. Обернувшийся зверь отличается изворотливостью и хитростью, он не боится человека и завидует его двуопорному прямохождению. Поэтому выходит к поселениям и в процессе наблюдения за одноипостасными озлобляется, и нередко становится людоедом. Добыча беззащитна, еды вдоволь…
— А с человеком, получившимся из оборотня, что не так? — прервала разглагольствования Аррума о «мясе» Фаерс.
— Невозможность выплеснуть копящуюся животную энергию превращает его в двуногого хищника. Какое-то время он глушит четверолапую ипостась, сопротивляется ей и запирает в подсознании, однако полный отказ от оборота не панацея. В какой-то миг стены возведённой тюрьмы рушатся, и тогда он идёт убивать. Без разбора, Мел. Просто охотится. Или внезапно оборачивается и теряет из человеческой памяти по несколько дней кряду. Дикий зверь в селении, полном поживы — улавливаешь мысль? — слушательница молчаливо подтвердила и поёжилась. — Джейсон на последней стадии. Он непомнящий и вскоре окончательно сойдёт с ума под давлением животных помыслов.
— Ты собираешься… устранить его? — Пацифизм Мелани не позволил произнести «убить».
— Пока не знаю. Мы договорились, что он сюда ни ногой. Нарушит слово — я раздумывать не стану.
— Аррум, продолжая руководствоваться трагирскими законами, ты рискуешь стать преступником по канадским. — Не желая носить передачки в тюремные застенки, Фаерс принялась разъяснять иномирцу принципы современной криминалистики, в которой благодаря отцу была подкована «от и до».
— Должно быть, у вас совершенно нет разбойников.
— Как бы не так. Тюрьмы переполнены, их общее количество превышает число учебных заведений.
— Сумасшедший мир, — ошеломлённо пробормотал волк.
— Вот-вот. Так что не повторяй чужих ошибок. — Мелани надеялась, что достаточно красочно описала свободолюбивому оборотню прелести заключения и тот отступит, но просчиталась.
— Благодарю за сведения, я их учту при встрече с расщеплённым.
— Ты идиот! — взвилась Фаерс и, по свойственной ей манере, заметалась вокруг костра. — Я не для того распиналась битый час, чтобы ты «учел»! А для того, чтобы ты себе не навредил.
— Коль сойдусь с Вайтом в бою и поборю его, то меня ваши стражи не поймают, — самоуверенно заявил Аррум.
Удрученная Мел сообщила, что ей нужно работать и ретировалась. Самодовольная морда была невыносима, а разгорающийся в глазах мужчины огонёк наводил на мысль о возможном повторении экстремальных догонялок. Кажись, нервное бегание распаляло в волке охотничий азарт.
Дома девушка потрепалась в сети с Голди, пожаловалась на неуправляемого дикаря и скинула подруге фото сидящего у костра оборотня, тайно щелкнутое из окна. Затем засела за фуррийный рассказ и даже к ужину не спустилась. Заглянувший в комнату Аррум не удостоился и взгляда, но принесённая им пахнущая дымом зайчатина исчезла в момент. Опустевшую тарелку сменила чашка крепкого чая и блюдце с печеньем. Вдобавок Фаерс поймала на мониторе ноута дивное отражение: на секунду над её макушкой зависла ладонь трагирца и была убрана, не коснувшись волос. Жаль. Стимул бы Мелани не повредил.
Аррум откровенно любовался увлечённой Птицей. Склонённая голова, напряженные плечи, пальцы, быстро бегающие по квадратикам с буквами, и, вроде бы, отсутствующий, а на самом деле устремлённый за неведомый горизонт взгляд. Для приземленного оборотня то, что делала Фаерс, было синонимом волшебства. Из пустоты она словами вывязывала новый мир и его обитателей. Разве не чудо? Поскольку подобный труд в понимании трагирца требовал особой погруженности, то подставленное под руку автора мясо он нарезал удобными ломтиками, дабы Мел не отвлекалась от процесса творения и голодной не осталась.
