На этом приёме торжества во Франции по случаю триумфального возвращения Наполеона из Италии не закончились. Ведь Наполеон «становился тогда не только идолом солдат, пугалом тиранов, надеждой народов, но и божком передовой интеллигенции»[718]. 25 декабря Национальный Институт (высшее научное учреждение во Франции, соответствующее нашей Академии наук) избрал Наполеона одним из его членов, которых доныне называют «бессмертными». На единственное место по отделению физико-математических наук, освободившееся после эмиграции и исключения Л. Карно, претендовали 12 кандидатов. Наполеон получил абсолютное большинство голосов — 305 (его ближайший конкурент, инженер-генерал А. Дийон — 166)[719].
Наполеон был тронут таким вниманием к нему светил научного мира. «Голосование выдающихся учёных, членов Института оказало мне честь, — заявил он на приёме после его избрания. — Я сознаю, что прежде чем встать вровень с ними, мне придётся ещё долгое время оставаться их учеником»[720]. Такая скромность гениального полководца только украсила его репутацию в среде учёных. Он с удовольствием общался с ними. Газета «Narrateur» («Рассказчик») свидетельствовала, что Бонапарт «поражал всех широтой и разнообразием своих познаний»: свободно рассуждал о математике с академиками Ж.Л. Лагранжем и П.С. Лапласом, о метафизике — с одним из трёх будущих консулов Французской республики Э.Ж. Сьейесом, о поэзии — с будущим академиком Мари-Жозефом Шенье (братом знаменитого Андре Шенье, казнённого якобинцами в 1794 г.), о политике — с бывшим комиссаром Конвента Ж.-А. Галлуа, о юриспруденции — с членом Совета пятисот П.К.Ф. Доно[721]. Отныне он не только в письмах и служебных бумагах ставил рядом со своим именем «член Института», но даже приказы по армии подписывал так: «Бонапарт, член Национального Института, командующий армией». «Звание члена Института, — справедливо подчёркивает А.3. Манфред, — он ставил выше должности командующего армией»[722].
Завершал тогда череду торжеств в честь Наполеона многолюдный приём в особняке Министерства иностранных дел под названием Галифе с приглашением около 500 особ из республиканской (военной, политической, научной, литературной) элиты 3 января 1798 г. Устроил этот приём Талейран. Он как нельзя более постарался угодить Бонапарту и его супруге. Каждого из приглашённых гостей хитрый лис просил не появляться в одежде английского производства. Витую лестницу он приказал украсить цветами, залы — гирляндами, а дворцовый сад декорировать под военный лагерь: были раскинуты палатки, шеренги солдат всех родов войск в новенькой форме выстроились по стойке «смирно», а над ними огнём горел клич: «Да здравствует Республика!»[723]
Бал в Галифе продолжался до 7 часов утра. Царила на нём (как и прежде — в Момбелло и где угодно) Жозефина, а самым примечательным его эпизодом стал неожиданный для всех диалог Наполеона с мадам Анной Луизой Жерменой де Сталь (1766–1817 гг.).
Разносторонне талантливая (и крайне амбициозная) женщина, дочь крупнейшего французского финансиста, бывшего министра Людовика XVI Жака Неккера, уже к 1797 г. известная во Франции, а позднее европейски знаменитая писательница, мадам де Сталь, судя по её восторженным письмам к отцу, была той зимой 1797–1798 гг. без ума от «корсиканца со стальными глазами»[724]. Поскольку Талейран был ей очень обязан (именно де Сталь уговорила Барраса назначить его министром иностранных дел), он пригласил её на бал 3 января и познакомил с Наполеоном. Должно быть, она решила в тот вечер обольстить прославленного «корсиканца» и сразу же в краткой, но не по-женски пафосной речи восславила его. Наполеон слушал и смотрел на неё бесстрастно. Тогда де Сталь, не теряя надежды заинтересовать его собою, задала ему вопрос, который явно был подготовлен заранее: «Скажите, генерал, какую из женщин, здравствующих или ранее живших, вы назвали бы первой женщиной в мире?» Наполеон на мгновенье задумался, все вокруг притихли, и де Сталь, возможно, успела предвкусить своё торжество: вот сейчас этот баловень судьбы назовёт её имя! Ответ Наполеона ошеломил и оскорбил её: «Ту женщину, сударыня, которая родила больше всего детей!»[725] Так в один день Наполеон — этот кумир мадам де Сталь (которая, кстати говоря, не имела детей), словно в сказке, обернулся её врагом. Отныне и на всю жизнь.
