Гражданин Бонапарт полностью

Кстати, в тот момент, когда Наполеон давал сигнал к началу штурма, турецкая пуля сбила с него шляпу и, просвистев над головой, поразила насмерть стоявшего за ним высокорослого полковника[892]. Так малый рост спас жизнь величайшему из великих полководцев в начале его полководческого взлёта.

К полуночи с 4 на 5 марта Наполеон приказал своим озверевшим солдатам прекратить резню. Ему доложили, что в главной цитадели города укрылись до 3 тыс. турецких воинов и что цитадель окружена со всех сторон. Надо ли её штурмовать? Наполеон послал к цитадели двух своих адъютантов — Евгения Богарне и Антуана Круазье, чтобы они предложили туркам сдаться. Те ответили: «Мы сдадимся, если нам сохранят жизнь». Адъютанты Наполеона согласились на это, разоружили турок и препроводили их к своему шефу. Тот был озадачен и разгневан, как нельзя более. «Что это вы придумали?! — кричал он на своего пасынка. — Что мне с ними делать? Чем кормить? Куда и на чем отправлять? В Египет или во Францию?!»[893]

К тому же выяснилось, что из 2500 пленных больше 800 человек — люди из гарнизона Аль-Ариша, взятые в плен и отпущенные французами под их клятву «не поднимать оружия против Франции». Теперь они оказались клятвопреступниками и, безусловно, подлежали смертной казни. Но как быть с остальными? Наполеон созвал на совет всех командиров дивизий. Совещались три дня. Одни предлагали отпустить пленников, поскольку им обещано сохранение жизни. Другие возражали: «Они тут же примкнут к своим головорезам, и мы будем расплачиваться собственными жизнями за то, что сохранили им жизнь». На четвёртый день Наполеон принял решение, которое в разных источниках трактуется по-разному.

Смысл решения был однозначным: пленных расстрелять. Но всех ли? И если не всех, то сколько? Сам Наполеон утверждал, что были расстреляны только 800 или 900 клятвопреступников из Аль-Ариша[894]. В. Скотт, А. Лашук, А. Кастело полагали, что число расстрелянных доходило до 2–3 тыс., но не более, поскольку египтян и албанцев Наполеон велел отпустить «по домам»[895], а по мнению Д. Чандлера и Е.В. Тарле, французы расстреляли всех, причём назывались цифры в 4 тыс. человек и более[896], хотя другие источники совокупно убеждают нас в том, что такого количества пленных в Яффе вообще не было. Кстати, турецкий комендант Яффы Абдаллах пал ниц перед Наполеоном и, оказав французам какие-то «услуги», сумел вымолить себе пощаду[897].

Так или иначе, 8 марта 1799 г. всех приговорённых к смерти пленников вывели связанными на морской берег и расстреляли. Солдаты и офицеры Наполеона, исполнявшие этот приговор, испытали тогда неизгладимое, на всю жизнь, нравственное потрясение. «Никому не пожелаю пережить то, что пережили в тот день мы», — вспоминал один из них. Сам Наполеон признал в письме к Директории: «Никогда ещё война не казалась мне такою мерзостью!» Наиболее самокритично высказался будущий казначей империи А. Пейрюс: «Такой пример разнузданной жестокости заставит наших врагов больше никогда не доверять французскому милосердию, и рано или поздно кровь этих несчастных трёх тысяч падёт на нас»[898].