Здесь Нечаев не подумал или просто забыл о том, что «честный и порядочный» Моро вслед за Пишегрю тоже изменил отечеству и сражался против соотечественников на стороне россиян, австрийцев и пруссаков в знаменитой битве под Дрезденом 27 августа 1813 г., где и был смертельно ранен французским ядром. А накануне той битвы русский генерал князь Н.Г. Репнин-Волконский (внук фельдмаршала Н.В. Репнина и брат генерала декабриста С.Г. Волконского) был свидетелем потрясающей сцены. Вот как описывает её Е.В. Тарле: «Моро встретился с одним французским пленным, старым солдатом, и заговорил с ним. Тот узнал французского полководца, теперь помогающего врагам Франции. Солдат отступил от Моро на несколько шагов и вскричал: «Да здравствует республика!». В бывшем республиканском генерале солдат видел теперь изменника, с которым не захотел разговаривать»[1713].
Вернёмся, однако, в 1804 год. По данным следствия о заговоре, Моро встречался и с Пишегрю, и с Кадудалем, но не поддержал их роялистских планов. «Против Бонапарта — да, за Бурбонов — нет!» — так определил он свою позицию[1714]. Пока Кадудаль, Пишегрю и другие, роялистски настроенные заговорщики озадаченно соображали, как теперь быть, ищейки Реаля выслеживали их. Пишегрю был арестован в ночь с 27 на 28 февраля на конспиративной квартире, хозяином которой был его лучший друг. Он-то и выдал бывшего «спасителя отечества» полиции за 300 тыс. франков. В следующие дни, рыская по свежим следам, Реаль выловил почти всех участников заговора. Так, вслед за Моро и Пишегрю были схвачены трое высокородных адъютантов Карла д'Артуа — братья князья Арман и Огюст-Жюль Полиньяки и маркиз Шарль-Франсуа де Ривьер. Последним из главарей заговора под вечер 9 марта на улице Вольтера в кабриолете был опознан Жорж Кадудаль.
Арест Кадудаля стоил полицейским агентам немалых усилий и даже человеческих жертв. Четверо агентов гнались за ним, спасались (не всегда удачно) от его выстрелов, в последний момент буквально повисли на нём, пытаясь скрутить. Кадудаль отчаянно сопротивлялся. Е.В. Тарле даже посчитал, что при этом он «убил и изувечил нескольких сыщиков»[1715]. Но другие историки (В. Кронин и А. Кастело, В. Слоон и В. Скотт, М. Франчески и Б. Вейдер, О.В. Соколов и С.Ю. Нечаев) сходятся на том, что Кадудаль одного сыщика застрелил и ещё одного ранил. Только А.П. Никонов высказал особое мнение, явно перепутав «французского Махно» с кем-то другим: «Кадудаль оказал вооружённое сопротивление и был убит во время перестрелки»[1716].
Арест Кадудаля стал для большинства французов самым веским доказательством англо-роялистского заговора против Французской республики. Ведь Кадудаль, этот ужасный и неуловимый уже в течение ряда лет заговорщик, был в глазах истинных республиканцев олицетворением и бандитизма шуанов, и роялизма Бурбонов. О нём говорили (об этом узнал Вальтер Скотт!), что, «переодевшись слугой, он даже сумел пробраться в Тюильри, в покои Бонапарта, но не нашёл подходящего момента», чтобы заколоть первого консула кинжалом[1717]. Теперь возникшие было у многих после ареста Моро сомнения в том, что Республике действительно угрожает заговор, рассеивались. Откровенные показания Кадудаля о намерении заговорщиков убить первого консула и восстановить во Франции королевский трон Бурбонов[1718] вернули Наполеону доверие нации, пошатнувшееся в связи с арестом Моро. Кстати, и сам Моро 8 марта, через три недели после своего ареста и за день до того, как был схвачен Кадудаль, не выдержал тягот заточения и прислал из тюрьмы письмо Наполеону, содержание которого стало причиной того, что ореол героизма вокруг личности победителя при Гегенлиндене заметно потускнел.
