Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

«Вчера ЦК нашего союза посетила делегация иностранных служащих — участников спартакиады в числе 17 чел. Делегация состояла из немцев, французов, финнов, шведов и др.

Секретарь ЦК тов. Трофимов подробно ознакомил иностранных товарищей с организационным построением, тарифной политикой нашего союза, участием служащих в улучшении советского аппарата и с положением служащих до и после революции.

<…> Инструктор культотдела ЦК т. Солоневич ознакомил делегацию с развитием физкультуры среди служащих СССР. Он указал, что наш союз, имея в своем составе свыше 80 тысяч физкультурников, занимает в этой области одно из первых мест среди других союзов. Тов. Солоневич выразил пожелание об установлении тесной связи со служащими-физкультурниками различных стран путем организации состязаний и т. д.»[298].

Отчет иллюстрирует фотография с подписью: «Иностранные служащие, участники спартакиады, в гостях в ЦК нашего союза». На ней в числе других запечатлен и наш герой.

Налаживание контактов с иностранными физкультурниками Солоневич решил не откладывать в долгий ящик, всего через месяц «комиссия по выездам» рассматривает целесообразность его командировки. Протокол № 344 от 22 сентября 1928 года свидетельствует:

«Слушали:

11. Солоневич И. Л. Бесп <апртийный> ком <андируется> Госторгом РСФСР на 5 недель в Германию д <ля> реализации заказов на спортпринадлежности и озн <акомления> с постан <овкой> спортдела в Германии. Д <ело №> 106557.

Постановили:

1) Снять до среды за т. Угаровым. 2) НКТоргу подыскать еще одну кандидатуру»[299].

Через четыре дня этот же вопрос рассматривался вновь, вердикт оказался неутешительным: «Отказать»[300].

Следующий заход Иван Солоневич предпринимает через полтора месяца. В протоколе № 351 от 14 ноября 1928 года уже не оговаривается срок пребывания и не упоминается об ознакомлении с «постановкой спортдела» — остается только реализация заказов на спортпринадлежности. Но резолюция та же: «Отказать»[301].

Выявленные эпизоды — это лишь две попытки выезда (французская и германская), а Иван Лукьянович писал о четырех. Так что работа для исследователей еще остается.

Вероятно, что третий эпизод — это самая экстравагантная попытка, которую Солоневич описал так:

«Планы нашего побега были весьма разнообразны. В числе их был и такой: попасть на советскую угольную концессию на Шпицбергене, а оттуда уже не так было бы сложно смыться вообще. На Шпицберген ГПУ меня не пустило: некоторый нюх у него все-таки есть <…>

Шпицберген — это никак не рай земной. Но это и не рай социалистический. В «Арктикугле» толпились тысячи народу, чаявшего хоть временного, но все-таки отдыха от советской действительности. Арктикуголь — при содействии, конечно, ГПУ — брал только «особо проверенных» и тех, у кого оставались в СССР заложники — жена, дети, семья. Я хлопотал очень интенсивно. Связи у меня были. Потом ГПУ, вероятно, в целях сохранения моей энергии, вызвало меня на Лубянку, и какой-то дядя — в весьма корректном тоне — сказал мне:

— Нет, уж вы, товарищ Солоневич, лучше посидите в Москве.

В Москве я не усидел»[302].

Вполне возможно, что Солоневичу отказывало в выездах вовсе и не ГПУ (точный ответ можно будет дать только после того, как найдется его персональное дело за номером 106557). В СССР время от времени проходили кампании по сокращению числа зарубежных командировок, экономии валюты и даже снижению процента беспартийных среди выезжающих за границу. И Солоневичу могло так особенно везти, что он неизменно оказывался не у дел. Однако действовала и система заложничества, согласно которой двое близких родственников, оставшихся в СССР, надежнее, чем один — им в случае отъезда Ивана Лукьяновича оставался его брат Борис, которому к тому времени Соловки были заменены ссылкой.