В любом случае, «муж и жена — одна сатана» (в Бога коммунисты не верили, но в черта наверняка), и тот факт, что за границей находилась Тамара Владимировна, уже мог быть достаточным основанием для отказа. Например, в том же 1928 году подавали документы на выезд в творческую командировку Мейерхольды-Райх. Знаменитого режиссера выпустили, а Зинаиде Райх отказали без всяких объяснений (объяснений вообще не давали, это был принцип, задекларированный в одном из постановлений о порядке работы комиссии).
Впрочем, и ГПУ не стоит сбрасывать со счетов. Сыграло, наверняка, свою роль и то обстоятельство, что спортивный инструктор Иван Солоневич неоднократно вызывался компетентными органами на допросы. И хотя всякий раз это оставалось без последствий, мог, что называется, и примелькаться. Поводы для визитов в грозное учреждение были самые разные.
Так, примерно во время ожидания разрешения на выезд в Германию (для ознакомления с постановкой и проч.) произошла такая история, описанная Солоневичем в «Романе во Дворце труда»:
«Проект стандартной водной станции с десятиметровой вышкой для прыжков был разработан лучшими специалистами Москвы и, во избежание лишней волокиты по комиссиям, утвержден лично мной. Станции были построены. И вот — в «Правде» телеграмма, что в Сталинграде построенная мною водная станция при первом же испытании обрушилась, «погребая в воду свыше восьмидесяти человек». В воде, впрочем, не погребен был никто — всех вытащили. Меня же потащили в ГПУ. С великим трудом было выяснено, что сталинградские профсоюзники на плавучей станции вышку для прыжков использовали в качестве трибуны для почетных гостей. Почетных гостей набралось около сотни — вышка, понятно, опрокинулась. На следователя ГПУ особое впечатление произвел председатель местного исполкома, который попал в воду и, не умея плавать, был вытащен пловцами, приведен в чувство и, по оказании ему первой медицинской помощи, оказался просто-напросто пьяным и в пьяном виде утверждал, что станцию построили иностранные диверсанты…
Выяснил все это не я сам. Это выяснила спортивная газета, которая дала телеграмму своему корреспонденту, корреспондент ответил, добрые люди из газеты сейчас же позвонили в ЦК, и из ЦК Валхар позвонил в кабинет того же следователя, который в данный момент настойчиво выяснял мое социальное происхождение, но председатель исполкома привел следователя в юмористическое настроение, и я был с миром отпущен домой»[303].
Другой арест, еще более нелепый, Солоневич упоминает в статье «Великая фальшивка Февраля»:
«Само собою разумеется, что ни в каких симпатиях к анархизму меня обвинить никак нельзя, хотя один раз ОГПУ меня арестовало именно за анархизм. Это был самый короткий арест: часа на два. Я был до того изумлен, что даже чекисты поняли свою ошибку»[304].
