«Мы узнали, что капитан 2-го ранга Никонов занимается какими-то погрузочно-разгрузочными операциями, что у него есть грузовик и что он нуждается в рабочих руках. Я направился к кап. Никонову. Добрейший кап. Никонов был смущен: интеллигентные люди в очках — какая уж там погрузка? Его очень слабо убеждали даже мои ссылки на наш концлагерный опыт. Но, в конце концов, он сдался»[344].
Так журналист Солоневич не в первый уже раз в своей жизни окунулся в среду докеров. О петербургских и одесских портовых грузчиках он, как мы помним, отзывался с большим уважением. Не стали исключением и их финские коллеги. Вновь обратимся к автобиографическому материалу:
«Чужая страна, на обоих языках которой — финском и шведском, ни один из нас не знал ни слова. <…> Эмигрантская колония в Гельсингфорсе снабдила нас кое-каким европейским одеянием, но оно было и узко и коротко; наши конечности безнадежно вылезали из рукавов и прочего и общий наш вид напоминал ближе всего огородные чучела. Да еще и все трое — в очках. Среди финских грузчиков наше появление вызвало недоуменную сенсацию.
Записываясь на работу, я теоретически предполагал массу неприятностей — не только физических, но и моральных. Мы, русские контрреволюционные интеллигенты — «буржуи», по советской терминологии, попадаем на самое дно финского пролетариата: представители враждебного класса, представители народа-завоевателя, политические беглецы из страны победившей пролетарской революции. Русские грузчики — те уже знали, что есть и пролетариат, и революция, и социализм, и прочее. А что знают финские? <…>
Наше проявление вызвало молчаливые и недоуменные взгляды: это что еще за цирк? Так же молча и недоуменно финские грузчики смотрели на наши первые производственные достижения — эти достижения не были велики. Навыки и техническое оборудование в Гельсингфорсе были несколько иными, чем в Петербурге и Одессе. На нас всех трех были обычные шляпы, а шляпы в данном случае не годятся никуда, рукавиц у нас и вовсе не было. Первая интервенция финнов в наши дела заключалась в том, что молча, жестами и показом, финские грузчики начали демонстрировать нам «западно-европейские методы работы», потом снабдили рукавицами и шапками, потом кто-то, так же молча и деловито, всунул мне в руку плитку шоколада, относительно методов приобретения которого у меня не было никаких сомнений. Потом выяснилось, что кое-кто из грузчиков кое-как понимает по-русски, и в перерывах работы мы сидели кружком <…> и я, по мере возможности, внятно пытался объяснить, что такое революция и почему мы от нее бежали.
