В настоящее время я заканчиваю серию очерков: попытка бегства, арест ГПУ, концентрационный лагерь и бегство (готово около 7 печатных листов). Мой подход к описанию концлагеря несколько иной, чем у Т. В. Чернавиной. Меня концлагерь интересует не как место моих собственных переживаний — каковы бы они не были, а как отражение советской жизни и советского быта вообще, судьбы крестьянства, интеллигенции, рабочих, их политические настроения (они, впрочем, однотипны: дай Бог войну) … Я еще не знаю, куда именно пошлю эти очерки. Есть несколько предложений от русской и иностранной прессы (швейцарской), и я был бы очень благодарен Вам за совет на эту тему: в существующих группировках эмигрантской общественности и печати мы еще не очень разбираемся. Я знаю языки — французский, немецкий и английский, и на первых двух могу выступать с публичными докладами. С английским — труднее. Кстати, доклад можно было бы иллюстрировать диапозитивами…
Здесь, в Гельсингфорсе, нас держат, так сказать, «в ватке». До сих пор не разрешили ни одного публичного выступления, опасаясь трений с «могущественным соседом на Востоке»… Если бы была хоть какая-нибудь возможность вырваться отсюда из-под трогательно-заботливого крылышка финской полиции, — я мог бы дать картину Советской России так, как она есть, — в целом и в таких масштабах, в каких, я имею основания полагать, никто до сих пор не давал и дать не мог…
Я не очень ясно представляю себе, какое содействие Вы могли бы нам оказать. Наше материальное положение, конечно, отчаянное, но возможность выбраться на свет Божий, на литературную и политическую работу все же важнее всего.
Я пока что хлопочу о визах в Германию, где у меня есть кое-какие связи, и этот вопрос должен выясниться в ближайшие дни. Но о положении русской эмиграции в Германии я имею лишь очень туманное представление.
Вместе со мной бежал мой сын Юрий. Сейчас ему 19 лет. Он в совершенстве владеет немецким языком, слабее — английским и французским, работал последний год «на воле» помощником кинорежиссера Роома и хочет специализироваться в этой области, но боюсь, — без всяких объективных возможностей.
С большим нетерпением будем ждать Вашего ответа.
Искренне преданный Вам Ив. Солоневич»[343].
Надо сказать, что Гучков предпринял немало усилий для того, чтобы выхлопотать для Солоневичей визу во Францию. Только сам он в это время был уже смертельно болен…
Зиму 1934–1935 годов Иван, Борис и Юра проработали грузчиками в Гельсингфорском порту. Историю трудоустройства в порту наш герой излагает так:
