Финские грузчики слушали молча и напряженно. Иногда высказывались мысли, что у них, в Финляндии, было бы, может быть, и иначе. Истории финской гражданской войны я тогда еще не знал — в Финляндии иначе не было: пленных здесь жгли живыми на штабелях дров. Может быть, именно об этом по-фински напоминали друг другу мои собеседники, обмениваясь мыслями на финском языке? не знаю, о чем говорили и что вспоминали они. Но среди этих людей, чужих нам по всем социальным, экономическим и национальным признакам, мы проработали почти всю зиму. Я рассказывал о том, что вот, я пишу воспоминания о моей советской жизни и, если они появятся в печати, мы, наконец, бросим работу. Финны сочувственно, но скептически кивали головами. Работать в порту и одновременно писать книгу было, конечно, очень трудно. Но вот, наконец, в парижской газете появился первый очерк моей книги: порт можно было бросить. Грузчики жали нам руки, хлопали по плечам и просили «писать правду», что я, собственно, делал и без них»[345].
Парижской газетой были все те же «Последние Новости» под редакцией П. Н. Милюкова, еще одного из творцов Февраля.
«В Гельсингфорсе тяжело и душно, — описывал Иван Лукьянович свои настроения тех месяцев. — Нет не только организации, но нет и интереса. Грузим мешки и бочки. Я карандашом пишу свою «Россию в концлагере». <…> Письма в «Возрождение» и полное молчание в ответ. Писал Ренникову, Алексееву, Гукасову[346] — ни звука. Дорога в «Последние Новости». Куда же больше деться, о Господи?»[347].
Между прочим, эпизод с окончанием работы в порту был более драматичен, чем это описано выше. В статье «Четыре года», написанной в августе 1938 года, Солоневич не стал опускать подробностей:
«Потом порт замерз. Погрузка прекратилась. Юра набивал опилками игрушечных собак в подвальной мастерской полк. Виттенберга и получал за это по франку в час. Германия ввела валютные ограничения, и Тамара Владимировна могла высылать только по 10 марок в месяц. Для троих изголодавшихся здоровых дядей это было не очень много. После голода в ГПУ и в лагере — стал надвигаться голод в эмиграции. Я пошел в русский общественный комитет. Там выдавались талоны на какие-то бесплатные обеды.
