Тот же В. С. Яновский приводит восторженную характеристику, прозвучавшую из уст социалиста И. И. Бунакова-Фондаминского: «Кстати, о Герцене… Фондаминский преклонялся перед этим великим эмигрантом и горевал, что в нашей среде «Герцена не оказалось». Когда появился Солоневич со своим первым романом-хроникой, то Илья Исидорович, любивший спешить, сразу заявил:
— А Герцен-то появился у них!
У «них» значило у крайне правых, против которых у Фондаминского не было слепой злобы: он готов был спорить с любым честным врагом»[355].
Историк-кадет С. П. Мельгунов на страницах «Современных Записок» назвал очерки Солоневича «незабываемыми»[356]. Их автор в одночасье стал признанным экспертом по советским делам. Один маленький, но характерный пример: бывший премьер-министр Российской Империи граф В. Н. Коковцов неоднократно ссылается на Солоневича в своей статье, опубликованной на страницах солидного французского ежегодника Journal des Economistes за 1936 год. Статья называлась «Некоторые подробности об изменениях в СССР», а Солоневич упоминался в двух ее разделах — «Политика в отношении крестьянства» и «Политика сверхиндустриализации»[357].
Настроение Ивана Лукьяновича, несмотря на «заслуги», в это время было далеко от оптимистического. Хотелось работать всерьез, а вырваться из захолустной по эмигрантским меркам Финляндии в центры русского рассеяния никак не удавалось. К тому же один за другим следовали отказы иностранных издательств, и все примерно по одной причине:
Итак, несмотря на безусловный успех «России в концлагере», Солоневичи долго тяготились отсутствием полноценной возможности донести свой «рапорт о России» до широкой эмигрантской аудитории.
Был, конечно, предпринят ряд попыток пробиться на страницы эмигрантской печати — но они не увенчались особым успехом. Иногда такие попытки носили совсем уж отчаянный характер, как, например, публикация Ивана в выборгском «Журнале Содружества» в апрельском номере за 1935 год — рецензия на постановку пьесы Ренникова (того самого, еще нововременского приятеля)[359]. Журнальчик, набиравшийся на пишущей машинке и затем размножавшийся посредством ротатора, вряд ли мог рассматриваться в качестве всеэмигрантской трибуны. Возможно, Солоневичу просто не терпелось унять свой публицистический зуд, и он использовал даже такую, вполне ничтожную, возможность высказаться.
Другие попытки заслуживают большего внимания.
Так, 21 сентября 1935-го в «Иллюстрированной России» был опубликован портрет нашего героя с подписью: «Ив. Солоневич, очерки которого в ближайшем времени начнутся печатанием на страницах «Иллюстрированной России»[360]. Действительно, в октябре очерк «По Средней Азии на автомобиле» появился в журнале, публикация прошла с продолжением в трех номерах подряд[361]. Ее предваряло редакционное предисловие: «Приобретший столь широкую известность в эмиграции, недавний выходец из страны советов Ив. Л. Солоневич, предоставил нам для напечатания очерки о своей поездке на автомобиле по нынешней Средней Азии. Автор этих очерков, в живой и увлекательной форме, описывает жизнь и быт в этой далекой русской окраине, на которую большевицкое хозяйничанье положило также свою зловещую печать»[362].
Сотрудничеством с «Иллюстрированной Россией» Солоневич остался недоволен — он был уверен, что его безосновательно ограничивали в объеме материала: «Пишите, но не больше 300 строк — места нет»[363]. О своих публикациях в «Современных Записках» (некоторые исследователи представляют сегодня этот журнал практически светочем русской словесности, на самом же деле это был завуалированный орган партии социалистов-революционеров, что убедительно и документально доказано в наши дни) он выражался еще резче:
