А 22 ноября в парижском ресторане Gatine Младоросская партия провела собрание на тему: «Отповедь господам Амфитеатрову и Солоневичам». Наконец, весной 1937 года вышла и отдельная брошюра — «В союзе с Троцким. Правда о братьях Солоневичах»[450] (об этом расскажем позже, рамки данной главы не пересекают границ 1936 года).
Характерно, что журнал «Наш Союз» (парижский орган «Союза возвращенцев на Родину»), как и младороссы, ставит братьев-беглецов на одну доску со всеми их предшественниками, включая бывших советских дипломатов и других невозвращенцев:
«Ни «Современные Записки», ни «Последние Новости» не рискнули представить читателю своего сотрудника таким, каков он есть в самом деле, а подвергли его статьи некоторой этической цензуре, — комментирует появление И. Л. Солоневича на эмигрантском небосклоне «Наш Союз» устами некоего А. Львова. — Должно быть, Солоневич в чистом или, точнее, неумытом цензурой виде слишком резко напоминает всяких Агабековых, Беседовских и других политических гангстеров, которые до или после появления на страницах эмигрантской печати работали по взлому несгораемых шкафов. Во всяком случае, заметки Солоневича «По поводу стахановщины» если и не содержат в таком подчищенном редакцией виде прямой уголовщины, достаточно компрометируют «Современные Записки» тем безудержным и поистине преступным враньем и невежеством, которые обнаруживает этот новый специалист по вопросам социалистической экономики»[451].
Не обходит своим вниманием автора «России в концлагере» и демократический орган печати, «Новая Россия» под редакцией А. Ф. Керенского. В одном из номеров помещаются сразу две статьи о «Голосе России» — профессора В. В. Чернавина, предшественника Солоневичей по побегу, и самого Керенского[452]. Обе статьи Иван Солоневич воспроизводит в своей газете и на обе отвечает.
В числе «Горестных мыслей» (так озаглавлена публикация в «Новой России») В. В. Чернавина были и такие:
«Я во многом не приемлю Солоневича: для меня неприемлемы резкий полемический тон его газеты, часто личная полемика (что по-советски называется «склоку разводить»); неприемлемы его приемы — опубликование частного письма, для такого опубликования не предназначенного; непонятно его личное раздражение против газеты «Последние Новости», которая оказала ему такую огромную помощь, печатая более года его фельетоны, благодаря чему он и получил известность в эмиграции; но для меня нет сомнения в том, что факты советской действительности Солоневич сообщает добросовестно и освещает отношение русского населения к советской власти правильно.
Я не разделяю и монархических убеждений Солоневича, не думаю, чтоб в России монархические тенденции могли иметь успех, но его отношение к русскому народу и ненавистной советской власти для меня ближе, чем отношение многих демократических деятелей, знающих советскую Россию только по печатным материалам. Думаю, что и находящиеся сейчас по ту сторону границы «трудящиеся» поймут гораздо легче Солоневича, чем эмигранта, примирившегося с советской властью».
Керенский пошел дальше и разразился объемной статьей, которую озаглавил «Голос России» и голоса из России». Приведем пространную выдержку из нее.
«Что делать? — восклицал Александр Федорович. — Прежде всего хотя бы намек на этот вопрос хочется найти, когда читаешь «Голос России», газету, издаваемую и созданную братьями Солоневичами, последними по времени героическими беглецами из ада концлагерей.
«Голос России» — это уже не голос из России. Это не личный рассказ и не пересказ чужих настроений, это политическое дело от имени России.
В своей статье проф. Чернавин — сам написавший замечательную книгу о рыболовном промысле в концлагере — совершенно прав: братья Солоневичи дали одну из самых жутких фотографий СССР. Какой бы «черносотенный» налет не накладывали на эту фотографию политические писания И. Л. Солоневича —
Но
Вот вам и «Голос России»! Голос прошлой дореволюционной России! В революции нужно, оказывается, каяться. <…>
