«Когда Адольф Гитлер в своей первой победной речи стал перечислять потери советской армии, он говорил вздор, совершенно очевидный для каждого человека, мало-мальски знакомого с тем, что есть война. Одному врачу, недавнему социал-демократу, человеку все-таки разрешившему себе роскошь оппозиции в кармане, я с карандашом в руках доказывал: если пленных четыре с половиной миллиона, убитых значительно больше, то кто же, спрашивается, отбросил немцев от Москвы? Герр доктор не может не знать— этому учат на всех медицинских факультетах, что во всех войнах всех эпох отношение числа убитых к числу раненых равняется примерно отношением одного к четырем.
В прошлую мировую войну Россия, при предельном напряжении сил, мобилизовала около 18 миллионов, причем на фронте было одновременно максимум девять.
Гитлер в своей речи успел перебить и в полон взять больше красноармейцев, чем их могло быть при любых условиях. А кто же отбросил немцев от Москвы?
Никакого впечатления: германские военные данные врать не могут. Словом: был кол, на колу мочала. И теши не теши — ничего не выйдет»[726].
И еще — об отношении к войне тех русских эмигрантов, которые не считали ее своей войной:
