Кстати, Нил Никандров, автор книги «Иван Солоневич. Народный монархист» в одном из интервью (в книге этого нет) высказал сомнение в том, что Всеволод Солоневич погиб, сражаясь в стане белых. Свидетельство Бориса, приведенное выше, он считает «картинным», дескать, в такую историю смерти Дика могут поверить только зрительницы телевизионных сериалов. Там же Никандров высказывает совершенно необоснованное предположение, что средний из братьев «мог выбрать свою, особую дорогу в годы революции и гражданской войны». Очевидно, автор первой биографии Ивана Солоневича просто не знаком с его статьей «Три ухода», опубликованной в 1936 году в «Голосе России». В ней, по сравнению с другими текстами Ивана Лукьяновича, пожалуй, содержится больше всего информации о том, чем он занимался в годы Гражданской войны. Итак, Киев, 1919 год, накануне очередного ухода красных из города. Иван Солоневич вспоминает:
«…в те дни я <…> перебрался на временное жительство в яму, расположенную в старинной крепости, над Цепным мостом. Вместе со мной в той же яме жил и Иван Михайлович Каллиников. По ночам мы пробирались в город по темным нашим делам, узнавали, что город уже готов к эвакуации, но что, кроме «партийной головки», эвакуироваться не собирается никто. Мы передавали куда было нужно переснятые на фотопленку сводки осведомления совнаркома. Дело прошлое: это стоило больших усилий и, как впоследствии выяснилось, там — где было надо, этих сводок не читал никто.
И потом — было утро. Орудийный гул доносился с юго-востока. Мы с И. М. сидели в кустарниках над Днепром. Внизу, по шоссе, к Цепному мосту шла кучка людей, человек тридцать-сорок, с винтовками и с чемоданчиками… Мы так ждали этого момента, и мы не узнали его, когда он пришел. Эта кучка и была уходящими из города большевиками: армейские части отступили на север и закрепились там, эвакуируемые учреждения разбежались по домам и вся «опора власти» и заключалась вот в этих трех-четырех десятках людей.
Намного позже, вспоминая эту кучку людей, уходящих из города от б е л ы х и десятки тысяч уходивших из того же города от к р а с н ы х — я понял, в чем была основная разница между нами и ими: они были организацией, мы были или армией, или толпой. Но организацией мы не были…
Ночью над городом пролетали стальные гулы снарядов, — это отступившая большевистская флотилия била по подступающим петлюровцам. Утром меня и покойного брата моего Всеволода схватили на улице двое каких-то плюгавых галичан из петлюровцев и ни с того, ни с сего поволокли к арсеналу расстреливать: дело, впрочем, обошлось почти бескровно, двумя свороченными челюстями. В город уже втягивались по Печерску родные мне мальчики, на передках орудий, на казацких седлах, на пулеметных тачанках юнкера, гимназисты, студенты, украинские хлопци и донбассовские коногоны под командою людей, прошедших школу мировой войны.
