Люди плакали, обнимали конские шеи и запыленные защитные рубашки. На улицах был праздник воскресения умиравшего русского города и умиравшей русской страны.
По Крещатику втягивались петлюровские полки. Они были выгнаны вон весело, беззлобно и, в сущности, бескровно.
На другой день после вступления «белобандитов» город перестал голодать…
* * *
…Осенней ночью большевики прорвали фронт у Ирпеня. По существу, фронта никакого не было, и прорывать было нечего: — но где-то за Европейским базаром уже шла перестрелка, уезжали на тачанках штабы, десятки тысяч людей запрудили Никольскую улицу: весь русский Киев уходил в Дарницу. Сапожник, живший в том же доме, что и я — на Никольской, 5, говорил мне сурово и нелитературно:
— Господин редактор, как и каким же чертякам все это годится? Что ж нам винтовок не дают?
Он сдержанно обнял плакавшую жену и мы вместе с ним поплелись к Цепному мосту. Рядом шагала толпа арсенальских рабочих, — кто молча и мрачно, кто проклиная генералов, их штабы и их канцелярии. Я имел глупость сказать одному из этих рабочих, что ему собственно и бежать-то нечего. Рабочий обругал меня нехорошими словами: «ты, мать твою… думаешь, что ты очки надел, — так ты один — русский?..»
За Днепром — от Никольской Слободки до Дарницы расположился табор десятков тысяч людей. И. М. Каллиников как офицер бегал куда-то, с кем-то ругался и где-то искал винтовок, винтовок не было. Тысяч десять-двадцать взрослых мужчин были неорганизованы, безоружны и бессильны. Батарея, стоявшая у слободки, слала снаряды в Купеческий сад. Оттуда неслись редкие винтовочные выстрелы: кучка мальчиков и штабс-капитанов не пустила большевиков на Печерск, а вечером и вовсе вышибла их из города…
* * *
Мой брат Всеволод служил комендором на канонерке «Некрасов». Это был прозаический пассажирский пароход, на палубе которого были установлены две трехдюймовки. Пароход тянул за собою баржу с шестидюймовым морским орудием. Команда его состояла почти исключительно из русских мальчиков самого разнообразного «классового происхождения». По организационным принципам, господствовавшим в штабе ген. Драгомирова, — этих мальчиков не кормил никто. Они ручными гранатами глушили рыбу и меняли ее на хлеб… Я в то время редактировал газету «Вечерние Огни» и думал, что делаю настоящее всамделишное дело. Но я видал, как это дело делалось вообще. Тоска брала свое, и я время от времени увязывался с этой канонеркой в качестве неопределенной помеси из франк-тирера и военного корреспондента.
