Ошибка номер третий. Не пустили молодежь. И если на фронте выдвинулось очень много и очень талантливой военной молодежи, то в тылу ей никакого хода не было. <…>
Нужно было пустить молодежь в Осваг. Я работал в киевском — это было учреждение поистине позорное — хуже концлагерного КВЧ (культурно-воспитательная часть). И об этот Осваг мы, группа молодежи, бились, как головой о стену, и ничего не могли сделать»[223].
И, наконец, главный вывод:
«Нас разбила совокупность событий и вся совокупность наших ошибок. Выкиньте любую из них, и мы не сидели бы здесь»[224].
Так Иван Лукьянович оценивал поражение белых в Гражданкой войне в 1936 году, на заре своей эмигрантской деятельности. С годами анализ событий становился более глубоким. В «Народной Монархии», итоговой работе, написанной на исходе своего жизненного пути, он писал:
«Как бы мы ни оценивали и фронтовой героизм Белых армий и беспримерную дезорганизацию их тылов, — но совершенно ясно одно: общего языка с народом ни одно из белых формирований не нашло. И никому не пришла в голову самая простая мысль: опереться на семейные, хозяйственные и национальные инстинкты этого народа, и в их политической проекции — на Царя — Б а т ю ш к у, на Державного Х о з я и н а Земли Русской, на незыблемость русской национальной традиции и не оставить от большевиков ни пуха, ни пера.
Меня, монархиста, можно бы попрекнуть голой выдумкой. Однако, выдумка эта принадлежит Льву Троцкому:
«Если бы белогвардейцы догадались выбросить лозунг «Кулацкого Царя», — мы не удержались бы и двух недель».
«Белогвардейцы», то есть, в данном случае, п р а в и в ш и е слои в с е х Белых армий, этого лозунга выбросить действительно не догадались. <…>
Разгром всех Белых армий произошел по совершенно одинаковым социальным причиним и почти на совершенно одинаковых географических рубежах и в одинаковых военно-стратегических условиях: по неумению привлечь на свою сторону народные массы, при переходе армий из областей вольного хлебопашества на территории крепостного права, после превращения горсточек боевых энтузиастов в армии мобилизованной крестьянской молодежи. Обо всем этом Ленин говорил з а р а н е е. И Ленин, и Троцкий п о н и м а л и смысл и стратегию гражданской войны безмерно яснее, чем понимали это Колчак и Деникин»[225].
Уместить четырнадцать лет жизни Ивана Солоневича «под серпом и молотом» в одну главу — не получается. Поэтому их будет три. Первая включает в себя период жизни в Одессе и невдалеке от нее, вторая — московскую спортивно-бюрократической деятельность. И, наконец, третья повествует о том, как под покровом лояльного подсоветского существования шла тайная жизнь «внутреннего эмигранта», замыслившего побег из «социалистического рая». Иногда это были только умозрительно-теоретические попытки — и порой они казались почти сбывшимися, но разбивались о бюрократический гранит дьвольски отлаженной системы ВЧК. В какой-то прекрасный момент они вроде бы воплощались в реальное действие — и вновь терпели неудачу. Пройдя несколько таких дантовых кругов, впору было отчаяться…
