Болела спина, болел нос, ныла рука, но Олесю было хо-ро-шо!
Он впервые за долгое время чувствовал себя живым. Ощущение того, что вся жизнь впереди, как в школьные времена, воодушевляло и толкало вперед. За гаражами, где дрались пацаны из его параллели, не существовало никаких правил, кроме «не бей лежачего», Олесь вспоминал те подзабытые ощущения и бил. Так же, как в школе: не стараясь сделать больно или непременно победить, а просто выплескивая гнев.
В итоге Михалыч оказался на спине, скулящий и тихо матерящийся о пидорасах, которые избивают честного человека.
Гоша тут же встал на ноги, отряхнулся и поморщился: ему тоже досталось.
— Могу вызвать милицию, не вопрос. Хотите?
Михалыч посмотрел на них и, повернув голову, сплюнул.
Плевок был розовым. Наверное, зуб выбили, подумал Олесь отстраненно.
— Сука, — ответил Михалыч, пытаясь подняться, и тут Гоша снова удивил, предложив ему руку. — Да пошел ты, педрила!
Сосед поднялся сам и поплелся к двери подъезда, на ходу рассказывая, что пидорасов надо убивать, что зараза распространяется. Знал, что никто не побежит и не врежет еще раз, вот и пользовался.
— У тебя вся рубашка в крови, — сообщил Гоша Олесю. — И лицо. Заходи, умоешься.
— Я дойду, — отмахнулся он.
Гоша помолчал.
— Как знаешь. Спасибо.
— Не за что. Ты тоже весь извозился, кулак вон, — у Гоши на костяшках была содрана кожа, и это наверняка стало не единственным последствием драки. — Пойдем ко мне, обработаю.
— Зеленкой помажешь? — улыбнулся он.
— Ага. Или йодом.
Глава 8
Полуголый Гордеев, сидящий на диване рядом, его влажные волосы, кожа с запахом собственного земляничного мыла, его рука в собственной — это было слишком для взбудораженного Олеся.
Он еще раз промокнул ранку ватой, смоченной перекисью, и выпустил Гошину ладонь.
— Все, вроде бы. Что-нибудь болит?
— Спина, — сказал тот и развернулся.
Там чуть ниже лопатки багровел синяк. Олесь осторожно дотронулся до него пальцами, и Гоша прошипел: "С-с-с".
— Тебе к врачу надо, это может быть перелом ребра.
— И что они мне скажут? Гипс же все равно не наложат.
— Ну хотя бы рентген сделаешь.
— Само пройдет, — он повернулся и посмотрел на Олеся вопросительно и немного виновато. — А у тебя нет какой-нибудь мази типа "Спасателя"? Такой, которая синяки заживляет.
— Сейчас посмотрю, Катерина запасливая.
Олесь метнулся в кухню, нашел в аптечке какой-то тюбик и вернулся. От одной мысли, что сейчас он будет втирать это в кожу Георгия, сбивалось дыхание.
Один-один, Гордеев, подумал он, вспомнив, как тот мазал его бронзовым кремом.
— Сейчас спасем известного фотографа. А то поклонники мне не простят.
Гоша хмыкнул.
Олесь выдавил небольшое количество крема на пальцы, потер между указательным и большим, и с трудом перевел дыхание. Возбуждаться от одного вида спины с синяком — это было уже слишком.
— У тебя удар хороший, — довольно сказал Гордеев, не оборачиваясь. — Вмазал мне по плечу, хорошо, что успел уклониться.
— Извини.
— Да ничего… О-ох… — он даже вздрогнул, когда Олесь начал втирать мазь в синяк согласно инструкции.
— Терпите, господин Гордеев. Представьте, что вы в спа-салоне.
Он понятия не имел, что это за салоны, но Катерина восторгалась и мечтала туда попасть хотя бы разок.
— Я бы сейчас от спа не отказался. Полночи разбирал твои фотографии, думал, можно ли что-то использовать, — Гоша повернул голову, и Олесь уставился на его профиль. — У тебя, я надеюсь, синяков по телу нет?
— Не знаю. Готово, — он попытался завинтить тюбик, но получилось только со второй попытки.
— Давай я проверю, — сказал Гордеев, сразу же поворачиваясь к Олесю, и, бля, так естественно потянулся к пуговицам на его рубашке. — Я теперь о тебе должен постоянно думать, ты же моя ведущая модель.
На миг показалось, что Гоша нарочно его провоцирует. Скосив взгляд, Олесь понял, что возбужден тут не он один — через тонкие светлые брюки отлично просматривались контуры привставшего члена. Немаленького такого члена.
Решив, что хрен с ним, Олесь быстро стащил рубашку и посмотрел на грудь. Спереди все было вроде бы неплохо.
— Повернись, — шепнул Гоша, и шепот оказался каким-то слишком интимным.
Олесь послушно сел к нему спиной.
— Что там?
— Тут болит? — Гоша дотронулся до низа спины.
— Не особенно. А что там?
— Ссадина, а вокруг синяк.
— Ссадина? — Олесь поднял с пола рубашку и развернул: она была разорвана вдоль, не по шву. Значит, зашить не выйдет. — Черт!
— Это всего лишь рубашка, — сказал Гоша тоном заботливой мамочки, — ничего страшного. А вот ссадина — это куда хуже.
Ну конечно, для него ничего страшного, а у Олеся таких, с коротким рукавом, три штуки всего. На работу в футболках нельзя: дресс-код, мать его.
— Ага, всего лишь рубашка, — буркнул он.
— Ложись на живот, я тоже перекисью обработаю, а потом помажу.
Олесь лег на диван и закрыл глаза. Он не мог назвать себя чувствительным, справедливо полагая, что имеет всего две эрогенные зоны, причем обе расположены в области паха. Но первое же прикосновение ваты, смоченной холодной перекисью, вырвало из груди сдавленный вздох.
— Прости, — неправильно понял его Гоша.
