— Да ничего, в том-то и дело. Я и дома появляюсь только ночью... а, вас это не касается, — пацан махнул рукой и отвернулся.
— Может, поэтому и выгнал?
— Нет. нажрался, как обычно, и полез с беседами за жизнь. Я должен вырасти мужиком, а не соплей, носить штаны, а не шорты, снять цацки... короче, вам все равно неинтересно. Лучше сигаретой угостите.
Олесь протянул пачку, решив, что сейчас лезть к Мише с нравоучениями точно не стоит.
— И что делать будешь?
— Тепло же. Тут переночую, завтра к другу пойду.
— Другу?
— Кому-нибудь из друзей. Кто-нибудь приютит.
— Бомжевать в твоем возрасте рановато, не находишь?
— Бате это скажите! — огрызнулся пацан.
И тут Олесь почувствовал, как у него светлеет карма. Или это была божественная благодать, или он достиг нирваны — неважно. Накрыло просветлением так, что захотелось петь и славить высшие силы.
— Ко мне пойдем, — сказал он. — Ужином накормлю, диван выделю. Поживешь у меня пока что.
— А завтра пойдете к бате меня сдавать?
— Я твоему бате лицо разбил недавно, так что... а еще я жид, — вспомнилось очень кстати, — по его классификации. Так что, пойдешь к жиду ночевать?
— А приставать не будете?
Еще пару месяцев назад Олесь наверняка ответил бы иначе, но тут покачал головой и сказал, улыбнувшись, что дома жена, при ней несподручно.
И стало как-то совсем хорошо.
Они пошли по дорожке, Миша то молчал, то что-то начинал рассказывать, но видно было: не отошел еще. Лечиться Михалычу надо, думал Олесь. Начать с избавления от алкоголизма и закончить лоботомией.
— А почему ты решил, что я к тебе приставать буду? — спросил он уже почти у самого дома.
Миша скривился.
— Он меня пидором назвал. И сказал, что я стану таким, как вы и как наш сосед — тоже пидор. Какой сосед, если я его не видел ни разу.
— Ясно. Я не пидор, — ответил Олесь и хотел продолжить шутку, сказав, что он гей, но решил парня не пугать. — В общем, не переживай.
— Да я и не переживаю. Он мне говорит: посмотри на себя, одеваешься как баба. Вы мне скажите, я что, на девчонку похож?
Олесь хотел сказать, что он похож на шоколадный торт со взбитыми сливками, но снова благоразумно промолчал.
— Не похож. Просто твой отец — человек другого поколения, ему сложно понять.
— Но вы же понимаете!
— Спасибо, — хмыкнул Олесь, — большое. Ты мне прям самооценку поднял — я-то себя сопляком считаю, а оказывается, пердун старый.
Катя удивилась, но после объяснений спокойно отправила Мишу в душ и пошла греть ужин.
— Ты не против? — спросил Олесь, который знал, что поступает правильно, но боялся, что жена его точку зрения не разделит.
— Я была бы против, если бы ты ребенка на улице оставил ночевать. Я что, монстр какой-то?
Утром Олесь оставил Мише полтыщи рублей — на всякий случай. Настроение было просто прекрасным, работа радовала, жизнь становилась уже не просто сносной — приятной.
А потом позвонил Гоша.
— Олеська, привет. Ты вечером заедешь?
Вот так, буднично спросил, как будто Олесь ему что-то обещал.
— Странно как-то, — протянул он. — Не люблю, когда мое имя коверкают, а у тебя забавно получается.
Гоша хмыкнул.
— Я фотографии подобрал, надо посмотреть. Заедешь?
— А куда мне деваться? — отшутился Олесь, не желающий спрашивать, на кой хрен Гоше сдалось заниматься его портфолио.
— Отлично. Жду.
И отключился, довольный такой. Олесю с его посветлевшей кармой на миг показалось, что Гордееву просто скучно. Вспомнив свои душевные метания в парке, он и вовсе подумал, что Гоша так же одинок, как и он.
И почему-то улыбнулся.
Набрал Катю, спросил, как там Миша, узнал, что Тамара его забрала и долго извинялась, потом еще минут десять, пока шел к остановке, слушал о детях Пашки. Стало понятно, что Катя теперь еще дальше, чем раньше, но грусти это не вызывало.
Гоша показывал фотографии, и Олесь себя не узнавал. Парень на фото был уверен в себе и, чего уж там, красив. Гладкая кожа, нахальный взгляд, яркая зелень глаз — Олесь понятия не имел, что у него глаза такого насыщенного цвета.
— Я бы вдул, — сказал он, уставившись на фотографию своего лица крупным планом. — Даже не верится, что это я.
— Ты, — кивнул польщенный Гордеев: явно принял восторги на свой счет. Хотя так и было. — Мне еще должны прислать после обработки, и со вчерашней съемки лучшее... Кстати, тебе уже пора стричься.
— Ага. С зарплаты схожу.
— Нет! — возмутился тот. — Пойдешь в парикмахерскую под домом, и тебя снова оболванят. Я Свете позвоню, она по дружбе сделает недорого, договорюсь.
— Недорого — это сколько? — напрягся Олесь.
— Какой же ты жлоб, — покачал головой Гоша. — А если я скажу, что три тысячи — ты застрелишься?
— Я не жлоб! Хотя лучше быть жлобом, чем потом с... сосать. Как некоторые.
— Сосать я люблю, да, — сказал тот и нарочно облизнулся. У Олеся тут же потяжелело в паху. — А тебе пора научиться себя любить. Сам себя не полюбишь — никто не полюбит.
— Да, сенсей, — поклонился Олесь, улыбнувшись, — обязательно. Жалко, что этому на курсах не учат, я бы пошел.
