— Лиль, это кто с Гошей?
— Ой, — она так мило наморщила носик, что Олесь перестал желать Гошиному знакомому мучительной смерти через насаживание на кол. — Эт-то… ресторатор какой-то. Не помню его фамилию. Он на тусовках редко бывает.
— Прям настоящий ресторатор? Саляминофф во плоти.
— Зря смеешься, у него фамилия как раз похожа… — Лиля для приличия напрягла извилины, но в этот момент к ним подошел Пашка.
— Олесь, так уже лучше. Я вижу, ты забыл Галину и развлекаешь прекрасную Лилечку.
— Это Павел, мой босс и приятель, — улыбнулся Олесь. — А это.. ну, ты знаешь.
— Очень приятно, Павел, — Лиля протянула ему тоненькую ручку. — У вас очень красивый друг, но вы, я надеюсь, предпочитаете женщин?
— Увы, — Пашка приложился к Лилечкиной ручке, — предпочитаю, но всего одну.
— Мою жену, — не преминул вставить Олесь.
И так неожиданно все трое искренне засмеялись. Свинг-вечеринка, подумал Олесь, бросая взгляд на Гошу. Ресторатор Саляминофф что-то возбужденно рассказывал, изредка хохоча.
— Подарки надо бы вручить, — сказал Пашка, отсмеявшись. — Лиля, вы что подарили имениннику?
— Диск с автографом, — ответила она и снова рассмеялась.
Олесь не понял, шутка это или всерьез, но когда Гоша наконец отлип от ресторатора, решил, что сообщит о подарке без слушателей.
Гордеев подошел сам, обнял Пашку, потряс Олеся за руку, настолько официально, что захотелось его ударить, а потом начали прибывать гости — один за одним.
Олесь даже не заметил, как оказался за столом в компании Пашки, Лили, ее продюсера, толстого мужика с кудрями до плеч, и каких-то старлеток.
Подали закуски, и внезапно проснулся аппетит. Несмотря на новую зарплату, ресторанная еда была в диковинку, и Олесь вопреки привычке напиваться начал есть. Крепкого алкоголя на столах не было, и пришлось пить вино. В итоге он наелся до отвала и был почти трезвым, когда начался настоящий праздник: верхний свет потух, по стенам заскользили разноцветные огни, и загрохотала музыка.
— А мне вот тоже сегодня петь, — пожаловалась Лилечка. — Поэтому нельзя много пить.
Они посмеялись над каламбуром и хотели было пойти потанцевать, но Олеся увлек в сторону Лилечкин продюсер Олег и долго нудел по поводу съемок в клипе. Олесь взял у него визитку и пообещал перезвонить.
В перерывах между деловым общением пришлось немного пообщаться с Митей. При виде его Олесь расцвел и многократно поблагодарил за устроенный праздник. Он очень, очень быстро учился жить среди чужих.
Гордеев порхал от гостя к гостю, улыбался, чокался бокалом, который едва пригубил с начала вечера, и Олесь любовался, смотрел, запоминал, понимая, что как бы ни злился — все равно.
Некоторые гости начали танцевать, Олесь отошел в сторону, чтобы не мешать, и вдруг почувствовал на своей заднице чью-то ладонь. Повернулся, чтобы возмутиться, и наткнулся взглядом на улыбающегося Гошу.
— Привет, — сказал тот. — Не мог не потрогать, извини.
— Рад, что ты меня заметил. И раз уж ты здесь, хочу вручить тебе подарок.
Гордеев протянул ладонь.
— Давай.
— На, — Олесь собрал в щепотку воздух и сделал вид, что кладет его Гоше в руку. — Дарю тебе следующие выходные.
— То есть?
— Ты едешь отдыхать в отель под Москвой. Гей-френдли. Там все оплачено, СМСкой координаты пришлю.
— И ты со мной?
— Нет, — покачал он головой. — Зачем?
— Обычно поездка прилагается с дарителем.
— Обычно, — сказал Олесь.
Гордеев хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подбежала Женечка и утащила Гошу по какому-то срочному делу.
Олесь вышел покурить на летнюю веранду ресторана, но поспешил вернуться, услышав, как объявляют Лилечкино выступление.
К своему стыду он не помнил ни одной ее песни и приятно поразился тому, что отвращения такая музыка не вызвает. А пела Лилечка хорошо, хотя двигалась немного смазанно — наверное, немного переборщила с шампанским. Олесь подошел ближе к сцене и замер у самого края, а Лиля заметила его, присела и помахала рукой, продолжая петь что-то о танцах и звездах. Он улыбнулся, хотел даже воздушный поцелуй послать, но в этот момент Гордеев обнял его со спины и, быстро поцеловав в шею, громко сказал на ухо:
— Извини, мы не договорили.
— Я скажу тебе, куда ехать, — зачем-то повторил Олесь, вышло как-то глухо.
— Ты когда в последний раз в отпуске был?
Гоша прижал его сильнее, одна из его рук была сразу над поясом джинсов, и какого-то черта Олесь представил, что кроме них в зале никого нет, и оба — голые. Сразу же стало труднее дышать.
— Гоша, мне сейчас не до отпуска, у меня работы до хре… — он широко распахнул глаза, когда указательный палец забрался под ремень его джинсов.
Почти сразу все стало ясно как день: слева от них стоял Митя, попивая шампанское и вяло качая головой в такт музыке. Сначала накатила нереальная обида, потому что этот театр заебал до зубовного скрежета, но… Олесю никогда еще так не хотелось ощутить себя кем-то значимым для Гоши, пусть даже во время игры на публику. Он прижался к Гордееву плотнее и положил на его руку ладонь.
