— Сходи лучше на вечеринку, — Гоша встал, и стало понятно, что чувствует он себя гораздо лучше: движения снова стали уверенными и плавными. — Вот, — взял со стола конверт и швырнул Олесю. — Презентация какой-то книги. Сходи, посветись.
— Что я там забыл?
— Чем чаще ты появляешься в свете, тем чаще тебя упоминают в прессе и по ТВ. Привыкай, это часть работы.
— У меня вообще-то есть работа, — напомнил ему Олесь и понял, что не уверен.
Испытательный срок еще не закончился, Пашка хотел Катерину, и что будет дальше — неясно. Ясно только, что ту же зарплату в другом месте Олесю никто платить не будет.
Гоша явно понял ход его мысли:
— Я еще один заказ пробиваю. Наверное, на выходных придется съездить в Иваново, там один магазин хочет тебя на витрину снять.
— На витрину?
— Скажи спасибо, что не на обложку книги. Бывают и такие заказы.
— Ты насчет тачки думал? — спросил Олесь, чтобы замять тему.
— Что?
— Она у тебя где?
— Там, — неопределенно отозвался Гоша и закурил. — Что думать? Убита моя тачка.
— На запчасти можно продать... — задумчиво сказал Олесь.
Мысль ускользнула, потому что от взгляда на Гошины губы, сжимающие сигарету, думать становилось сложно.
— Толку морочиться, — махнул рукой тот.
Не надо было ссориться с Михалычем, пожалел Олесь, но это длилось всего пару минут. Он представил алчные глаза соседа и торжествующий гогот: «Так ему и надо, пидору».
— Тебе деньги нужны, — напомнил Олесь.
— Они всем нужны, — Гоша с чувством затянулся, сбив его с мысли.
— Ты когда нормально ходить сможешь? Можно было бы прогуляться, — сказал Олесь, отводя взгляд от его пальцев.
— Я уже хожу. Но лучше еще дома побуду.
И снова отшил, понял Олесь. Конечно — зачем ему прогулки, если привык по клубам да ресторанам отдыхать?
Уже по дороге домой понял, что нужно было отказаться от модельной карьеры — все равно это ненадолго, шальные деньги, очередная благодарность Гордееву — нафиг надо. Вообще нафиг надо с ним отношения поддерживать, если с каждым разом все хреновее. Лучше дома с женой сидеть под телевизором.
***
Две недели пролетели в один миг: Олесь работал, причем честно работал, старался, вечера проводил дома. Съездил к Светочке, та его постригла и снабдила кучей сведений о тусовке, которые очень помогали при общении с новыми фотографами. Гоша трижды отправлял его на съемки, и все было почти как раньше. А Олесь скучал. Даже три часа в обнимку с красивой мисс Москва не радовали. Ясно было, что все знакомые обзавидуются, но это совсем не грело. Олесь не хотел мисс Москва, он и мужиков не хотел.
Пришлось признаться самому себе, что дело в Гордееве, и нужно было как-то с этим жить. Он начал общаться с Гошей, как с коллегой по работе, не близко, но не далеко. Во время телефонных разговоров рассказывал ему какие-то офисные истории, о съемках что-то такое говорил, но вот чтобы по душам — никогда. Держал, значит, дистанцию.
А еще у Олеся обнаружилась удивительная способность мимикрировать под окружающую среду: с Маргулиным он использовал тон уставшего от жизни человека. С Пашкой изображал жизнерадостность и некую циничность, удачно их сочетая. С Катериной вел себя как образцовый семьянин, отлученный от койки. На съемках не звездил, хотя его модельная популярность набирала обороты.
С Гордеевым было сложнее. Он единственный, наверное, мог понять Олесины метания, но вспоминались все эти «ты не в моем вкусе» и «я просто помог». Выбирай, сказал он тогда, и Олесь запомнил.
После очередного собрания, которые проводились по четвергам, Пашка попросил Олеся остаться. Подвинул к нему распечатки электронной переписки.
— Ну, это что?
Олесь быстро пробежался по бумажке взглядом: это была их с Маргулиным перепалка, в копиях стоял сам Паша и пара директоров.
— А ты сам не видишь? Это, по-твоему, отчеты отдела продаж?
— Ты мне скажи.
Он сказал. Давно копилось. Что Маргулин лепит несуществующие цифры, искусственно завышая показатели по отделу, а по договорам выходит совсем другое. Что человек он говеный и держится только за зарплату, а в отдел набрал девочек, которым даже курсы не помогут.
— Олесь, но продажи есть.
— Есть, — кивнул головой тот. — Там два манагера сильных, остальные — планктон. Если их уволить, то ничего не изменится. За исключением экономии... — он придвинул к себе калькулятор, быстро посчитал годовые зарплаты и средние проценты, придвинул машинку к Павлу.
— Охуеть, — мрачно сказал гендир.
— Проверь, — пожал плечами Олесь.
В этом и состояла радость новой работы: на прошлой он был никем, человеком-компьютером, а тут мог на что-то повлиять. Не только на собственных подчиненных, а на компанию в целом.
— И моего Николая надо бы уволить, он...
Пашка даже не дослушал:
— ...уволь.
— Я никого раньше не увольнял. И не я его на работу принимал, но мне нужен сильный аналитик, а не мальчик после института с амбициями. То есть, амбиции — это хорошо, но...
— ...уволь, — повторил Пашка. — И найди толкового. Я в дела подразделений не лезу: твои подчиненные, ты и разбирайся.
— Хорошо.
— На завтрашнюю тусовку идешь?
— Какую тусовку?
— У Гордеева день рождения, ты не в курсе?
— Нет.
