Казалось, что у Гоши не один язык, а несколько, потому что он чувствовался одновременно и на головке, и на мошонке. Губы были горячими и влажными, рот — фантастически нежным, Олесь едва сдерживался, чтобы не начать толкаться навстречу. А когда Гоша опустил ладони на его бедра, удерживая, и заглотнулл член до основания, смешно вытянув шею — Олесь чуть не кончил. Он закусил костяшку указательного пальца и сдерживался только потому, что не знал, любит ли Гоша глотать и как отнесется к настолько быстрому оргазму — может, у них принято сосать друг другу часами?
Гордеев приподнял голову и снова ухмыльнулся.
— Если ты еще раз издашь этот звук — я тебя трахну без подготовки.
Олесь попытался отдышаться, но получилось плохо, поэтому он просто спросил, какой звук. Гоша, склонившись, лизнул головку его члена, и снова пришлось закусить кулак. Звук получился сдавленным.
— Этот, — сказал Гоша, останавливаясь. — Олеська, я не шучу.
— Ты не шутя меня сейчас доведешь, — отозвался Олесь, закрывая глаза. — Гордеев, соберись, ты же мужчина. И выеби меня наконец.
Ляпнул, а внутри похолодело. Играть, конечно, нравилось, но говорили, что неприятные ощущения после гарантированы, особенно с непривычки. Он открыл глаза, почувствовав, что Гордеев встает с кровати, и наблюдал за ним, пока тот шарил в прикроватной тумбочке. Подтянутая задница, длинные стройные ноги, покрытые темными волосками, широкие плечи и копна черных волос — вспомнились картинки с гей-сайта, раздел «HOT». Гоша бы там смотрелся уместно, особенно с бутылкой смазки в кулаке.
Олеся на секунду охватила паника, а потом он вспомнил, что это ведь Гоша, супергей, опытный, умелый, он не впервые это делает, и выдохнул.
— Перевернись на живот.
Он послушался и не удивился, когда Гоша приподнял его бедра и просунул под живот подушку.
— Твоя задница... ох, — кровать прогнулась, и Олесь почувствовал поцелуй чуть ниже копчика. По позвоночнику тут же пробежала дрожь. — Затрахаю, честное слово. Неделю будешь ходить как моряк.
— Вы только обещаете... — начал Олесь и охнул, когда ануса коснулся скользкий палец.
— Идеальная, — Гоша пощекотал дырочку, раздвинул ноги Олеся шире, а потом почти лег сверху, умудряясь продолжать дразнить пальцем анус. — И спина, — он поцеловал плечо, потом шею, лизнул лопатку, — и запах... Черт, я идиот.
— Угу, — сказал Олесь в подушку.
— И зачем было столько себе отказывать?
— Да, — он бы продолжил, если бы палец вдруг не толкнулся внутрь.
Ощущение было не самым приятным, но возбуждение компенсировало дискомфорт.
— Расслабься… — прошептал Гоша ему на ухо.
Олесь подобрал под себя подушку, обнимая ее как последнее утешение. Палец Гоши продвинулся дальше, слегка растягивая, и Олесь попытался расслабить мышцы, а когда это удалось — охнул. Гордеев прошептал ему что-то на ухо, но было уже все равно, что он говорит, хотелось раздвинуть ноги еще шире и податься назад. Кажется, он так и сделал, потому что у уха раздался хриплый Гошин стон.
— Я тебя хочу, — прошептал тот, придавливая его всем весом к кровати.
— Ты обещал быть нежным, — напомнил Олесь и выгнулся.
Давление усилилось, он сжал подушку, пока не ощущая ничего похожего на обещанное седьмое небо, а потом Гоша смазал пальцы снова и просунул уже два, глубже. Внизу живота прострелило вспышкой, и Олесь непроизвольно подался назад.
— О, твоя простата, — сказал Гоша весело, снова надавил, и в этот раз не получилось сдержать крик.
Ощущение было настолько сильным, что Олесь не мог себя контролировать: прорычал: «Еще», — и раздвинул ноги еще шире, так, что бедра заныли.
— Я мог бы трахать тебя пальцами часами, — сообщил Гоша, продолжая двигать кистью в ровном размеренном ритме. — Ты такой соблазнительный, когда вздрагиваешь и стонешь, что я испытываю желание это сфотографировать.
Олесь не мог ответить: мышцы его не слушались, тело ощущалось отдельно от мозга. Он понимал, что происходит, но даже если бы захотел прерваться, то не смог бы. В животе раз за разом вспыхивало новое непривычное нечто, на обычное возбуждение оно походило слабо. Это было куда ярче, даже яростнее, Олесь кусал подушку и уже стонал, не переставая. Было все равно, что подумает Гордеев — рот открывался сам, стоны рвались наружу.
Никогда раньше Олесь не испытывал ничего даже отдаленно похожего.
— Хочешь? — спросил Гоша, и он выкрикнул:
— Да, да!.. — совершенно не соображая, что происходит.
Палец исчез, оставив легкое жжение, но оно исчезло, когда Гоша прижался к его ягодицам, двигая бедрами. Он имитировал секс, но без проникновения, и коротко постанывал на ухо, а Олесь возбуждался все больше, чувствуя, что хочет снова ощутить внутри палец… хотя бы его.
— Олеська, помоги… — услышал он шепот, и Гошина рука, скользнув от локтя к запястью, вложила в его ладонь презерватив.
Олесь разорвал упаковку зубами. Руки дрожали, и вытащить резинку удалось только со второго раза.
Гоша молча забрал презерватив, что-то пробормотал себе под нос, а потом дернул Олеся за бедра, заставляя выгнуться и выставить задницу максимально высоко.
