Поза была странной: раньше трахал он, а не его, и ощущать себя девочкой, или нет, мальчиком, но тем, который снизу, оказалось совсем не страшно и заводило еще сильнее.
Гоша положил ладони на его задницу, раскрыл еще шире и толкнулся. Член Олеся торчал параллельно животу, на головке выступила смазка, яйца поджимались не только от похоти, а и от предвкушения, и когда Олесь почувствовал, как в него протискивается это огромное, твердое — попытался расслабить мышцы.
Боль была, но не такая запредельная, как он ожидал. На форуме писали, что бывают мужчины, которым даже в первый раз совсем не больно, а только в кайф. Видимо, Олесю повезло.
Он попытался раскрыться еще больше, уперся в кровать лбом и почувствовал на своих бедрах Гошины пальцы. Тот двигался медленно и, вопреки ожиданиям Олеся, молчал, хрипло дыша. Ощущения были странными, Олесь прислушивался к себе, слушал Гошино дыхание и очень хотел прикоснуться к члену, но почему-то стеснялся дрочить при Гоше, а очень хотелось. Скоро Гордеев прижался к его спине грудью и сам протянул руку к его паху. Член скользнул глубже, и тут Олесь почти заорал от удовольствия.
— О-ох… — отозвался на это Гоша и сразу же стал двигаться быстрее.
Олесю хотелось кричать и говорить пошлости. Он снова постеснялся, но Гоша увеличил темп, напрашиваясь сам. Легкая боль от проникновения слегка отрезвила, и Олесь даже смог сложить буквы в слова:
— Гордеев… — выдохнул он, собирая в кулак тонкую ткань простыни, — ты… так… охуенно… меня… трахаешь…
— Трахать тебя тоже охуенно, — Гоша оперся на руки, поставив их около головы Олеся, прижался грудью к его спине и начал скользить. Ощущение единения было полным: Олесь чувствовал его внутри, снаружи — везде.
Желания обхватить собственный член больше не возникало: он слегка обмяк, но каждый толчок отзывался вспышками удовольствия в животе и почему-то в затылке, это было куда приятнее, чем ожидалось, и в какой-то момент Олесь даже начал подмахивать, насаживаясь до упора каждый раз, когда Гоша подавался вперед.
Оргазм настиг его неожиданно и чувствовался всем телом, а не только членом. Казалось, даже пальцам ног невыносимо хорошо, в висках стучала кровь, сердце грохотало, со лба тек пот, а на кровати расплывалась небольшая лужица спермы. Олесь кончал долго, много дольше обычного.
Ноги перестали держать, и он расслабился, позволяя Гордееву себя трахать.
Олесь уткнулся в пахнущую порошком простыню и глухо стонал, чувствуя, как растягивается его задница, как Гоша двигается все быстрее, причиняя ему не очень сильную, но ощутимую боль, а потом Гордеев коротко закричал и рухнул на него, окончательно вдавив в кровать. Его тяжелое дыхание раздавалось у самого уха, Олесь молчал, понимая, что тот сейчас испытывает, и не двигаясь. Наконец Гоша осторожно вытащил член и лег рядом. Его ладонь опустилась на спину Олеся, пальцы слегка сжались — это простое прикосновение очень понравилось, оно сказало гораздо больше, чем какое-нибудь дурацкое «Мне было хорошо с тобой». Тело постепенно успокаивалось, оставляя ощущение апатии, близкое к полудреме.
— Ты спать собрался? — спросил Гоша и растрепал его и без того взлохмаченные волосы.
— Я умер, — пробормотал он, передвинувшись: лежать на мокром пятне собственной спермы было неприятно.
— Настолько плохо?
Беспокоится, понял Олесь и улыбнулся.
— Настолько хорошо… Спасибо.
— За такое не благодарят, — Гоша нагнулся и поцеловал его голое плечо. — Если хочешь — можешь поспать, утром будить не буду.
— Растолкай меня минут через двадцать, я глаза сейчас открыть не могу.
— Обязательно.
Обманул: Олесь спал до самого утра, а утро ознаменовалось самым приятным в жизни пробуждением: он открыл глаза и понял, что его член облизывают, словно большой леденец. Гоша походил на кота у плошки со сметаной: улыбался, оглаживал его бедра, колени, а потом заставил Олеся кончить, в последний момент выпустив член изо рта. Зрелище контраста черных волос, синих глаз и белых капель спермы на смуглой коже отпечаталось у Олеся на сетчатке.
— А как же ты? — спросил он, отдышавшись.
— А я кофе попью, — ответил Гоша и сбежал в кухню.
После кофе стало понятно, что пора ехать: за окном поднималось жаркое августовское солнце, Гордеев никак не проявлял желания продолжить начатое, и Олесь отправился одеваться.
Уже у дверей сообщил, что на день рождения не придет:
— Твои родители будут, друзья… я лишний. Извини.
— Как знаешь, — ответил тот легко, и сомнения рассеялись окончательно: это действительно был только секс, ничего больше.
***
