Гоша расставил руки в стороны, давая ему возможность развязать пояс, и посмотрел сверху вниз. Олесь на какое-то мгновение даже растерялся, но быстро взял себя в руки и распахнул егохалат. Член оказался очень близко от лица, вспомнилось, как Гоша прижимался им к бедру, и Олесь сглотнул. На лобке волосы были совсем короткими — Гордеев явно следил за собой в узком смысле этого слова. И только потом до Олеся дошло, что еще не так: Гоша был, конечно, обрезан.
— Я вообще-то первый раз мужской половой хуй настолько близко вижу, — сказал Олесь, задрав голову и глядя на него. — Если ты ожидаешь каких-то подвигов — боюсь, я тебя разочарую.
— Это ты меня раздел, — Гордеев пожал плечами, давая понять, что ничего такого не планировал. — Пойдем в спальню?
Огромная кровать с темно-синим бельем занимала половину комнаты, на окнах висели тяжелые портьеры — Гордеев явно любил поспать подольше.
Олесь остановился, осматриваясь, почувствовал на шее горячие губы и благодарно выдохнул. Наконец-то.
Собственные ощущения напоминали плаванье по морю в шторм: его то поднимало вверх, то резко бросало вниз. Каждый жест Гоши заводил, а потом вспоминалось, почему не складывалось раньше, и возбуждение спадало. В этой качке был свой особенный мазохистский кайф, но Олесю уже хотелось расслабиться по-настоящему и вообще перестать думать. Хотелось, чтобы этот опыт, его первый гомосексуальный опыт, был лучшим.
Гоша, который не переживал вовсе или удачно свою нервозность скрывал, снял с Олеся полотенце и отшвырнул в сторону, продолжая прижиматься грудью к спине. Ощущения обострились, моментально возвращая то же возбуждение, сильное и почти болезненное. Но теперь стесняться было некого. Олесь позволил себе легкий стон, потому что Гошины руки начали поглаживать его живот и бедра, огибая пах. Похоже, Гордееву нравилось ласкать именно со спины: он не спешил разворачивать Олеся к себе, целуя его в шею, прикусывая губами мочку его уха и продолжая гладить живот и грудь.
Руки у Гоши были теплыми и нежными, даже осторожными. Олесь ожидал, что это будет быстрый яростный перепих, однако, судя по поведению Гордеева, их ждала долгая ночь.
— Хочу тебя, — вырвалось само, ничего такого он говорить не собирался.
— Правда? — фыркнул тот ему в шею, и Олесь повернулся, прижался, наслаждаясь тем, насколько приятно ощущать кожей его кожу, плоскую грудь, волоски, вдыхать его запах.
У Гордеева был волшебный рот, или Олесю просто так казалось, но даже щетина, которая царапала губы, восхищала — он никак не мог отлипнуть от Гоши и целовал, целовал. Просовывал язык внутрь, прикусывал, лизал, постанывая и потираясь снова вставшим членом о Гошин.
Стало как-то все равно, как и что делать дальше. Олесь просто поступал так, как хотелось, и когда они упали на кровать, простонал что-то в Гошины губы, не прерывая поцелуя. Гоша быстро отстранился, стягивая с себя халат, и Олесь начал помогать, но оказалось, что приятнее гладить его плечи. Касаться. Целовать.
— Гордеев, а ты красивый, оказывается… — проговорил он, когда Гоша снова потянулся к его губам.
— Олеська, меня никто не называл этим псевдонимом в постели.
Олесь с присвистом вздохнул, когда Гошины пальцы сжали сосок.
— Но тебе нравится? — прошептал он, а Гоша облизнул губы.
— Очень, — сказал тот и опустился ниже, к груди.
Олесь и так был заведен, но когда Гоша лизнул сосок, а потом прикусил — показалось, что под веками взрываются звезды. Он выгнулся, запрокинув голову, и громко застонал.
— Не ожидал, что ты такой, — сообщил Гоша и, высунув язык, снова лизнул, — отзывчивый.
Олеся раньше ласкали, но он не помнил, чтобы каждое прикосновение чувствовалось настолько ярко. Наверное, дело было в том, что он хотел Гордеева. Хотел так, что готов был просить, если бы тот остановился.
Пальцы сами собой зарылись в густые черные волосы; касаться их было приятно — жесткие, но гладкие, как шелк.
— Настаиваешь? — спросил Гоша, усмехнувшись, и Олесь понял, что непроизвольно подталкивал его вниз.
— Умоляю, — в тон ему ответил он, зная, что действительно начнет умолять, если потребуется.
Гоша провел языком по его груди вниз, к животу, и поднял голову.
— Только ты можешь так умолять, — он рывком раздвинул ноги Олеся в стороны, нагнулся к лобку, прижался носом и втянул запах.
В этом жесте было что-то настолько животное, мужское, что Олесь, не сдержавшись, застонал.
— О-ох… — прокомментировал это Гордеев и резко, без всякого перехода взял его член в рот.
Олесь успел только вспомнить, что Гоша сам признавался в любви к минету, но теперь стало понятно, что это были не пустые слова. Перед глазами вспыхивали и гасли звезды, а руки сами стиснули простыни, и Олесь застонал в голос.
Вспомнилась прочитанная на форуме фраза о том, что не попробовав минет от мужчины, ты, считай, не пробовал его вовсе.
Гордеев сосал так, что пальцы сами собой сжимались в кулаки, рот открывался, а из глотки рвался стон.
