Руки снова легли на задницу, и это было приятно, однако Олесь, вспомнив о просветлении и новом жизненном пути, все же решил спросить:
— Гордеев, мне лестно, я готов даже в туалете ресторана, но... с чего это ты вдруг? Если тебе просто приспичило — ничего, я пойму. Просто ты то целуешь, то посылаешь, не хочется обломаться после такого, — спросил и толкнулся бедрами, чтобы Гоша смог почувствовать, насколько Олесь не против.
— Не вдруг, — признался Гоша, кончиком языка коснувшись его губ. — Просто были принципы.
— А сейчас их нет?
— Олеська, есть. Но я решил послать их к черту.
— Гордеев, мне твои метания портят карму, — хмыкнул Олесь, засовывая гордость в то место, которым мечтал сегодня воспользоваться.
— Мне тоже. Я из-за своих принципов машину разбил, — Гоша помрачнел. — И с этим Димой связался. Мог бы сразу тебе предложить, но… — он неопределенно махнул рукой.
— Я бы согласился, — сказал Олесь. — Если помнишь, конечно.
— Помню, — Гоша встретился с ним глазами. — Надеюсь, ты понимаешь, что это только секс?
— Понимаю, — Олесю удалось справиться с голосом, и если какая-то хрипотца чувствовалась, то она была вполне объяснима похотью. — Надеюсь, ты понимаешь, что должен быть со мной нежен, как с невестой?
Гоша рассмеялся и поцеловал его снова.
Глава 13
В такси он чувствовал себя неловко: не знал, о чем говорить, в глотке пересохло, Гордеев смотрел в окно и выглядел так, будто они едут не сексом заниматься, а на казнь.
Уже у дверей, вставляя ключ, он повернулся к Олесю и сказал, взвешивая каждое слово:
— Если ты не уверен — уезжай.
— Я уверен.
Хотелось трахаться. Нет, не так. Хотелось трахаться с Гордеевым, всю ночь и все утро, чтобы потом ныли мышцы и задница.
Гоша пропустил его вперед, зашел следом, захлопнул дверь и стал посреди прихожей, глядя на Олеся изучающе.
Под этим взглядом было неуютно: опыт с женщинами тут никак не мог помочь, и Олесь не знал, что делать дальше.
Чтобы как-то заполнить паузу, он стащил туфли и, пока мучительно придумывал тему для разговора, немного разозлился. Надумал себе, идиот, а с ним как с ребенком — уверен, не уверен, черт бы этого Гордеева побрал. Хочет просто секса — его и получит, давно пора. Когда он выпрямился, то уже улыбался.
— Я бы в душ сходил. И еще выпил чего-нибудь.
— Есть джин с тоником.
— Не сомневался ни разу, — Олесь сделал шаг к Гоше, одновременно расстегивая пуговицы на своей рубашке. — Ты всегда предлагаешь джин с тоником.
— А я его люблю, — Гоша заметно расслабился и протянул руку, касаясь его груди.
От прикосновения прохладных пальцев к соску Олесь вздрогнул, сказал:
— Принеси мне полотенце, пожалуйста, — и сбежал в ванную.
Холодный душ должен был помочь успокоиться.
Гоша принес большую махровую хрень еще до того, как Олесь успел окончательно разоблачиться. Так и стоял в одном носке и трусах и смотрел на протянутое Гордеевым белоснежное одеяло.
— Это что?
— Полотенце. То есть, покрывало, новое, меня всегда его размеры пугали. Мойся, я пока джина налью и уберу кое-что, у меня легкий бардак, — Гоша вышел так же стремительно, как и появился, и Олесь понял, что секса прямо в душе не будет.
Это радовало.
Он вымылся гораздо тщательнее, чем обычно, понял, что будет пахнуть Гордеевым, улыбнулся, и, обернувшись этой махровой простыней, прошел в комнату.
Гоша сидел, забросив ногу на ногу, и пил, явно напряженный. Похоже, тоже нервничает, решил Олесь. В ресторане был воплощенной сексуальностью, но дома... А вдруг он на публике только?.. Олесь нервно хмыкнул, понимая, что на извращенца Гордеев все-таки не похож.
— Твой джин, — сказал Гоша, поднимаясь и подавая ему стакан, и Олесь оценил очень красноречивый взгляд.
Внезапно вспомнилось, как он при Гоше раздевался, мерил дизайнерские трусы, отчаянно стесняясь своего тела. Теперь стеснения не было.
— Спасибо, — Олесь погладил Гошу по бедру и, сделав глоток, довольно замычал.
Гордеев как-то странно на него посмотрел и быстро сбежал в душ.
К тому моменту, когда хозяин квартиры вышел из ванной, запакованный в халат до щиколоток, как в броню, Олесь уже успел убедить себя в том, что все будет хорошо.
Он отпил джина, понял, что хочет быть трезвым, поэтому благоразумно отставил стакан на столик и пока ждал Гошу — рассматривал распечатки фотографий, сваленные в углу дивана. Там были люди: юные, пожилые, позирующие, идущие куда-то, но все без исключения — живые. Олесь был уверен, что если даже купит дорогой фотоаппарат и научится им пользоваться, то у него и близко так не получится.
— Нравится? — спросил Гордеев, остановившись рядом.
— Ага, — кивнул Олесь, отложил снимки и схватился за пояс его халата. — Никогда не видел тебя голым, хочу это исправить.
