Надо было срочно куда-то свалить, пока отец не проснулся.
К Холмолайнену в гости – вот так. Но только внаглую, без приглашений. Там всегда толпа народа, не протолкнуться. По минутам всё у Холма расписано, без приглашения нельзя. После школы одноклассники собираются… кто компьютер живодёрить, кто журнал «Сиоссики» читать. Некоторые ещё играть в жёлтых солдатиков, у которых обе ноги сгибаются в радиусе пятой точки. Только во что можно с ними играть – в инвалидов на горшке? Нет, не в солдатиках счастье Холмолайнена, конечно…
Чаще всего к Холмолайнену приходят хорошенько поживодерить. Так называется процесс прохождения автогонялок на семейном компьютере Холмолайненов. Хотя официально это было строго запрещено. Считалось, что папа Оськин не просто дома так кнопки жмёт, а работает. И, конечно, бывает недоволен, когда ай би эм пересекается искрой и выключается как спущенный шарик. Из-за автогонялок искра и била. Или, говоря по-научному – из-за переключения рабочего режима в безопасный. Но дома дяди Тукки Холмолайнена часто нет. В его отсутствие мама пускает за компьютер, за игры. Она-то и называает это занятие приятным русским словом «живодёрить папкину эвмку».
Подшивка «Сиоссиков» у них высилась аж до потолка. Журналы старые, изрезанные, израненые. Страницы журнала представляли собой решето из обрывков непонятного финского текста и фоток. Когда-то, внутри журнала крепили на скрепку большие, складывающиеся в восемь раз плакаты. И были там много финских рок-групп со смешными названиями – «Победа» или «Лайка с Космонавтами». Девченки сходили с ума по кожаным прикидам и длинным волосам. Любой бы состояние сделал на одних вырезках. Но это же Оська. Если надо – вырезал, торжественно вручал и забывал. Слишком легко ему всё доставалось… Зачем ему жадничать? Что ему покупать? И, главное, где? В канцелярском отделе универмага на Металлистов? Чего в этом универмаге ему не хватало; карандашей, крючков для мормышки, счётных палочек? Нет, Оська не мог мыслить в недефицитных категориях.
…Он как раз выпроваживал безумного очкарика с полиэтиленовым пакетом в руке. А счастливый очкарик беспрестанно хихикал. Пакет руках у очкарика был дефицитный сам по себе. Там, вероятно, лежало что-то не менее дефицитное.
– Пока, Кобец! – задушевно пел очкарик.
Оська не вслушивался. Он пытался захдопнуть дверь, так, чтобы я не попал внутрь.
– А почему тебя старшие Кобой вдруг называть стали? – спросил я, ловко придерживая дверь ботинком, – а Холмсом уже не называют, ведь так?
– Коба… – пожал узкими плечками Оська, – сразу не объяснишь, – он посмотрел на часы….настоящий отличник-стаканчик…– Ты ко мне, да?
– Сразу не объяснишь, – сказал я, включая сомнительное обаяние.
– Нет, и не думай, Клещ, я не вредничаю. Просто сегодня договорились с мамой… очкастого пускаем и всё. Вчера как навалились со своим живодерством. Я по математике тромбон схватил. И по литературе парашу…
– А что из живодёров никто списать не дал?
Оська вздохнул.
– По математике мне и не надо. Дома всё равно узнают что списано. Проверят… Получать по математике тромбон нельзя никак – папа этого не оценит. Он за точные науки. А литература ему – что китайская, что русская. Он всё равно не переведёт. Так что по поводу пары я не переживаю. А вот тромбон …
– Оська, ты йогурт пить будешь? – донёсся томный женский голос из комнаты.
Тётя Роза Холмолайнен возлежала на диване прямо в сапогах. Через дверь была видна её нога и одна такая нога тянула как минимум на четыре обыкновенных. Или на одну полноценную маму. Таких размеров была тётя Роза Холмолайнен. Водном сапоге можно было утонуть, а ведь нога в нём даже не то, чтобы целиком помещалась.
В общем, Оська отвлёкся…
– Так почему Коба-то? – шепнул я, уже закрыв дверь и переобуваясь в тапочки.
– Мать называет Иосифом…
Вокруг столько всего интересного! Жаль что сразу всего не схватить. У меня были планы на настольный хоккей… хотя бы подержаться, а ещё сыграть соло на игрушечном синтезаторе, а ещё… Нет, ну зачем отвлекаться на что-то ещё, когда прямо рядом с тобой столбом стоит настоящий расческовый синтезатор с вжик-вжиком и барабановыми наворотами – взять да руку протянуть.
Спустя мучительно долгое время, скучающий Холмолайнен вдруг спросил:
– А тебя почему Клещём называют?
Больше мне ничего в голову не пришло – я взял да и показал почему.
К моему удивлению, Холмолайнен просто на задницу сел:
– Здорово! Высший класс. Будто транзисторная? Ишь! А как же так получается?
– Да какая тут транзисторная? Настоящая!
Я совершил захват клешнёй ещё раз помедленнее.
Тускло-зеленый узкий графин для цветов разбился на куски; вода медленно стекла в пол. Той же клешнёй я оторвал от салфетки кусок и вытер. Цирк уродов, апабабаам! В заключение я собрал осколки в мусорное ведро. Опять же клешнёй. И всё на глазах у обалдевшего Оськи.
– А почему об этом не знает никто? – спросил Оська, приходя в себя от шока.
– Ну, как сказать. У меня в классе все знают, – грустно сказал я, – но никого не впечатляет. Тебя что, впечатляет?
