Восстанавливая справедливость, я первым делом распряг и покормил собак и только затем принялся распаковывать нарты. Когда я достал палатку и расстелил ее на снегу, очень кстати появился увешанный термосами и всякими вкусными сувенирами предводитель. Его первыми словами были: «Виктор! Нас ждет грандиозная вечеринка!» Это радостное известие мгновенно улучшило наше настроение, и мы с удвоенной энергией и скоростью принялись за установку палатки. Увы, очень скоро в очередной – и в который – раз мне пришлось на собственном опыте убедиться, что инструкции пишутся не зря и их надо строго придерживаться во избежание возможных проблем. Вот и сейчас из-за того, что я невнимательно прочел инструкцию по установке палатки (может быть, виной тому был мой плохой английский) я не обратил внимание на предупреждение: «Никогда и ни при каких обстоятельствах не собирайте палатку с удвоенной энергией и тем более скоростью! Конструкция палатки позволяет устанавливать ее с минимальными усилиями и в кратчайшее время!» Результат грубого нарушения инструкции – поломанная трубка. Мне стоило огромных трудов укоротить ее с помощью ножовки, не нарушив при этом целостность внутреннего резинового жгута. Так или иначе, но скоро палатка уже стояла и по-прежнему, несмотря на то, что одна из трубок стала короче, радовала глаз своими округлыми женственными формами. Нам было, где жить, и это позволило нам целиком отдаться самому приятному из ожиданий – ожиданию званого ужина, или, выражаясь не в меру политизированным английским языком, ожиданию PARTY!
Как опытные и привыкшие к самым неожиданным поворотам судьбы путешественники, мы все же поставили на огонь чайник – так, на всякий случай! К счастью, эта мера оказалась излишней: по-видимому, желая искупить свое вынужденное и совсем не характерное для полярников негостеприимство, руководитель станции решил показать все, на что он способен, когда дело не касается соблюдения особой государственной тайны. Оказалось (и это было не последним сюрпризом для нас), что монументально застывшие на своей вечной стоянке лимонно-желтые «Caterpillar» вполне живы и, более того, довольно резво бегают по снегу на своих огромных – около метра шириной – резиновых гусеницах. Они подвезли к нашему лагерю внушительную охапку досок, из которых был сооружен пионерский костер, взметнувшийся пламенем на двухметровую высоту. Костер сразу придал определенный смысл нашему существованию вне палаток. Отгородившись от ветра фанерными щитами, мы блаженствовали у костра, методически компенсируя локальный перегрев организма почти анестезирующим холодом чудесного «Tuborg».
На свет костра и аромат пива, стелящийся над ледником, постепенно стали подтягиваться все обитатели станции. Наконец-то я познакомился с пришедшим в себя ее руководителем. У него крайне редкое для американцев имя Джон, и он, естественно, родом из ближайшего к Гренландии штата Техас. Джону 41 год. Он работает на станции по контракту с 1984 года с единственной и вполне понятной целью – заработать денег на будущее безбедное проживание под родным техасским солнцем. Судя по его окладу, равному, по его словам, 40 тысячам долларов в год, он сможет осуществить свою мечту задолго до достижения преклонного возраста. Мою уверенность в том, что Джон находится на очень правильном пути к своей цели, подкрепил и сам вид Джона: не слишком изможденное страданиями лицо его украшали светлые холеные усики, а наметившееся брюшко придавало определенную солидность его высокой, чуть сутуловатой фигуре. Его первоначальная настороженность по отношению ко мне исчезла практически сразу же после того, как вторая бутылка «Tuborg» перекочевала из ящика в снег. Наибольшее впечатление на Джона, судя по всему, произвел советский флаг, разновеликие изображения которого украшали мои одежды. Скорее всего, красный цвет вообще входил в число запрещенных на станции (дабы не замыливался глаз и не заваривался нюх у обитателей этого форпоста западной демократии), а красный цвет в форме прямоугольника, да еще с серпами и молотами, прямо перед самым носом – это было нечто такое, к чему так сразу не привыкнешь. Однако расслабляющий эффект «Tuborg», четко зафиксированный ледяной «Smirnoff» из пущенной по кругу бутылки, быстро сказался, и вскоре мы сидели с Джоном, чуть ли не обнявшись, на краю глубокой, вытаявшей в снегу от костра ямы. Изредка какая-нибудь из составлявших остов костра досок, прогорев, падала вниз, при этом все сооружение вздрагивало, кренилось, чудом сохраняя вертикальное положение, в воздух взметался сноп искр, моментально уносимый ветром и растворявшийся в густеющей холодной синеве вечернего неба.
