Примерно в 2 часа дня, восстановив свои силы до уровня, допускавшего иные, помимо лежания поверх спальных мешков, способы их использования, мы с Уиллом решили починить нашу палатку, благо станция с огромной мастерской и не меньшими ресурсами, позволявшими проводить ремонтные работы любой сложности, была под боком. Поскольку ремонта требовали трубки, без которых палатка не могла сколь-нибудь долго сохранять свои волшебные формы, нам пришлось ее разобрать. Поэтому на некоторое время мы, а точнее, только я (имевший высшую степень допуска предводитель сразу же после низложения палатки ретировался на станцию, прикрывшись сломанной трубкой, как единственным оправданием своего дезертирства) превратился в лицо почти что БОМЖ, если не считать ОМЖ – нескольких десятков квадратных метров поверхности гренландского ледника в непосредственной близости от нарт. В ожидании Уилла, действуя по заранее оговоренному с ним плану, я занялся ремодернизацией наших нарт. Как я уже писал, наши с Уиллом нарты, равно как и нарты Кейзо, были эскимосской конструкции «Коматэк»: два длинных наборных полоза, соединенных по верху поперечными планками. Перед отъездом в экспедицию мы модернизировали наши нарты, подвязав под эти планки листы фанеры, вырезанные точно по ширине межполозного пространства. Основной идеей этой модернизации было стремление предотвратить проваливание нарт при движении по мягкому и рыхлому снегу, который должен был нас ждать на куполе Гренландии, но пока снег был достаточно плотным и проблем с проваливанием нарт не было. Поэтому мы и решили избавиться от лишнего веса и снять фанерные листы. Разгрузив нарты полностью и опрокинув их набок, я принялся за работу. Мастерски завязанные и к тому же заиндевевшие узлы не поддавались. Пришлось разрезать их ножом. Уилл подоспел как раз к концу экзекуции. Восстановившая свою былую девичью гибкость трубка победно вибрировала в его руках. Мы вновь воздвигли свой шатер, что было как нельзя более кстати: погода стала ухудшаться, ветер усилился и повалил снег. Я нарубил корма собакам, чтобы его хватило дня на три, и забрался в палатку, по которой уже успел стосковаться за эти три проведенные вне ее часа. Воистину все в мире относительно: сидя в палатке, мечтаешь о светлом просторном доме, трясясь от холода на улице – о палатке, поэтому для меня, и – я был в этом уверен – для Уилла наша палатка была в этот момент лучше любого дома, несмотря на полное отсутствие в ней таких воспетых Визбором атрибутов настоящего родного дома, как «милая моя и чайник со свистком». Если до наших милых было сравнительно далеко, то до чайника – правда, без свистка – рукой подать, что мы незамедлительно с Уиллом и сделали. Ни усиливавшийся ветер, ни осознание того, что завтра снова в путь, не могли нарушить нашу идиллию в тот вечер: отдых явно пошел нам на пользу, все наши страдания отодвинулись на задний план и жизнь вновь казалась прекрасной и удивительной.
Поток благ цивилизации, хлынувший на нас вчера вечером пенящейся струей датского пива и принесший на очередном гребне сегодня утром нам завтрак в постель, не иссяк и к вечеру. Около 18 часов урчание трактора за стенкой палатки известило нас о том, что ужин подан. На этот раз, по всей видимости, Джон распорядился накормить нас так, чтобы мы (главным образом я) навсегда забыли дорогу к его засекреченному объекту. Огромная миска с рисом, две большие плошки с овощами и целый поднос с увесистыми ломтями отварной говядины. Все это великолепие сопровождалось апельсиновым соком. Чтобы не допустить потери ни единой рисинки, неизбежной при дележе и транспортировке ужина по палаткам, мы решили устроить общий стол у нас. И наша любимая палатка вновь доказала свое право на это чувство: без заметных усилий и искажений своих прекрасных форм она легко вместила всю нашу команду, включая Бернара, который по своим габаритам один стоил нас всех вместе взятых. Ужин прошел в сосредоточенном молчании – иными словами, удался на славу. Даже ветер, противный направлению нашего движения, а потому и всем нам, стал стихать, небо прояснилось, и все эти признаки наряду со стабильным барометром вселяли в нас надежду на неплохую погоду назавтра.
