Памятуя о вчерашнем сообщении Уилла о Советско-Канадской трансарктической экспедиции, которая должна была финишировать 1 июня, я попросил его по возможности связаться с ее участниками, когда они будут во Фробишере. В глубине души я надеялся поговорить во время этого радиоконтакта с кем-нибудь из своих – или с Димой, или с Федей Конюховым, – причем поговорить на родном языке, по которому я уже изрядно соскучился. О глубине моего падения в засасывающий омут чуждого нам зарубежного образа жизни говорил и тот факт, что даже стихи Бернару я писал на английском – в моем представлении – языке! Уилл отреагировал на это предложение с энтузиазмом, и мне оставалось только ждать 1 июня. По нашим расчетам, мы вполне могли пересечь своеобразный экватор экспедиции (70-ю параллель) уже послезавтра.
Погода в течение дня: температура минус 14 – минус 10 градусов, ветер южный 1–3 метра в секунду, ясно, солнечно, видимость отличная.
Сегодня праздник – день рождения Бернара. Вот что значит хороший человек! Даже погода, эта своенравная, капризная и злопамятная тетка, и та вдруг подобрела и вместо вчерашнего бесчинства выкатила имениннику, да и всем нам, самый долгожданный подарок: солнце на белом блюдечке ледника с голубой каемочкой прозрачного весеннего неба!
Всю ночь легкий снежок убаюкивающе шуршал по крыше палатки, периодически вызывая сход лавин по ее крутым стенкам. Подморозило. Воздух был свеж и прозрачен. Ничего ровным счетом не напоминало о дневной беспокойной снежной круговерти. Единственным отчетливо запомнившимся мне желанием перед тем, как я провалился в бездонную черную яму сна, было то, чтобы завтрашнее пробуждение не нарушило этой полуночной идиллии. Мои ожидания оправдались на все сто. Выпавший за ночь мягкий пушистый снег искрился под солнцем, прекрасно дополняя яркую праздничную атмосферу сегодняшнего утра. Вопреки ожиданиям, скольжение было неидеальным, но и это не могло омрачить моего настроения: я легко находил свое место под солнцем, практически не прибегая к помощи компаса. Безветренная солнечная погода выманила на лыжню даже ветеранов. Непосредственно за мной, громко дыша мне в затылок, пристроился облаченный в легкий спортивный костюм и легендарные желтые ботинки предводитель. Долгое время мы шли рядом. При этом чувствовалось, что он может обойти меня, но не делает этого по вполне очевидной причине: чтобы не забивать себе голову решением проблемы определения направления. Предводитель предпочитал свободное расслабленное скольжение и буквально дышал мне в затылок вплоть до 12 часов, когда мне в конце концов это надоело и я, слегка пришпорив своих «петушков», оторвался метров на четыреста. Борода моя, обращенная к северу, покрылась густым махровым инеем, в то время как на нагретой высоким полуденным солнцем спине можно было бы с успехом печь оладьи.
Сегодня даже ланч отличался бульшим разнообразием меню – сказывалось приближение праздника. Суп из растворимой без остатка курицы, сыр, галеты и кофе от самого именинника. После ланча, если позволяла погода, Этьенн выкуривал традиционную сигарету. Делал он это непрофессионально: не затягиваясь, а просто пуская дым. Если в это время с ним по соседству оказывался правильный во всех отношениях предводитель, то последний немедленно пересаживался, перемещаясь в наветренную сторону от злостного нарушителя спортивной дисциплины. Сигаретный дым, плавно струящийся вверх и заполнявший все потаенные места этьенновского капюшона, наверное, навевал Жану-Луи какие-то приятные воспоминания. Настроение его становилось мечтательно философическим, и он, как правило, навязывал своему ближайшему окружению какую-нибудь не очень острую дискуссию.
