Последние несколько дней погода развивается по подозрительно однотипному сценарию. Ночью ветер разгуливал до 10–15 метров в секунду и дул преимущественно с юго-востока. К утру он несколько стихал (до 5—10 метров в секунду), а к концу дня полностью ослабевал. Если построить график изменения скорости ветра в течение дня, то он представлял бы собой прямую с градиентом примерно 0,7 метра в секунду в час с одним характерным всплеском между 13 и 14 часами продолжительностью полчаса и относительной амплитудой 5 метров в секунду. Нетрудно догадаться, что этот интервал всплеска ветровой активности совпадал с нашим перерывом на обед. Примечательным было и то, что эта аномалия носила скользящий характер, четко отслеживая изменения нашего расписания. За исключением этого неприятного момента, все остальное в поведении ветра нас пока устраивало, особенно то обстоятельство, что лагерь мы разбивали практически в штилевых условиях.
Сегодня я рассчитывал немного отдохнуть от постоянного лидерства, то есть прокатиться рядом с Джефом, придерживаясь одной рукой за стойку его нарт и для выравнивания темпа периодически помогая зажатой во второй руке лыжной палкой. Но не успел я примоститься около нарт Джефа, пропустив вперед упряжку Кейзо с Бернаром, как ко мне подкатил предводитель, и я сразу понял, что предвкушаемый мной отдых не то чтобы не греет (в Арктике отдых вообще редко греет!), но и не светит вовсе. Уилл был собран и серьезен так, как будто собирался мне сообщить нечто жизненно важное. «Виктор, – начал он без предварительной подготовки, – не мог бы ты сегодня лидировать? Боюсь, что упряжка Кейзо будет идти недостаточно быстро и задержит остальных!» Естественно, я ответил: «Конечно. Нет проблем!» – и, с трудом оторвавшись от уютной стойки нарт, покатил вперед в сторону не успевшей – да и особо не стремящейся – скрыться из глаз упряжки Кейзо.
Уже самое начало дня показало, что опасения предводителя были ненапрасны: упряжка Кейзо шла очень вяло, без огонька, периодически и без команды останавливаясь. Я знал, что часть собак Кейзо находится не в лучшей форме: весельчак Арроу поранил лапу и заметно хромал; Одэн, могучий черный Одэн, каждое утро, когда Кейзо надевал на него постромки, плакал как ребенок, болезненно реагируя на любое прикосновение к области шеи, хотя видимых внешних признаков ранений или потертостей мы не находили. Поэтому уже через час после начала движения пришлось вносить коррективы в расстановку наших сил. Еще утром я шел с компасом впереди, за мной – Кейзо, а следом – его упряжка с Бернаром, однако затем, видя что его собаки практически останавливаются, Кейзо вернулся к своей упряжке, буквально вцепился в стойки нарт и, подталкивая их и при этом помогая себе и собакам своим гортанным, разносившимся на сотни метров окрест голосом, попытался вдохнуть в упряжку угасающую жизнь. Бернар переместился вперед и взял Куку под уздцы. В таком режиме «Тяни – толкай» мы и прошли до самого перерыва на обед. Хорошие условия скольжения по успевшему уплотниться выпавшему накануне свежему снегу позволили преодолеть до перерыва 13,5 миль. Несмотря на относительно резвое начало, нам не удалось выйти на заветный рубеж 28 миль в день (при такой средней скорости мы могли бы проходить между дневками, запланированными каждые 10 дней, 4 градуса). После обеда собаки Кейзо пошли еще медленнее, ему пришлось даже снять лыжи, чтобы было легче управляться с упряжкой. Итог дня на спидометре Джефа – 26,2 мили.
Чувствовалось, что собаки начинают испытывать недостаток в еде: им нехватало выделенного рациона, поэтому надо было особенно тщательно следить за постромками и другими, даже менее съедобными, вещами. Сегодня вечером во время кормежки, а точнее, непосредственно перед ней Хэнк перегрыз свою привязь и, вырвавшись на свободу, возглавил Хвостовый поход за продовольствием. Я еле отбился нарубленным впопыхах кормом от девяти огромных голодных собак. Зачинщик бунта был сурово и публично наказан.
Начиная с сегодняшнего дня я решил отбирать пробы ежедневно: число пластиковых баночек для образцов соответствовало числу дней до окончания экспедиции (во всяком случае хотелось в это верить). При осмотре уже отобранной коллекции я обнаружил, что снег в баночках прошел по меньшей мере два фазовых превращения: снег – вода и вода – лед. Теперь кусочки льда совершенно ненаучным образом громыхали о стенбаночки. Надо было принимать меры по хранению отобранных образцов в местах, исключающих попадание прямых лучей солнца, – еще одна непростая задача для начинающего гляциолога в составе международной экспедиции.
