После обеда, спустившись с купола, мы попали в густой туман, видимость резко ухудшилась, а наш и без того невысокий темп стал еще ниже. Пришлось продвигаться на ощупь. Прямо по курсу при отсутствии ориентиров все сливается в сплошном молоке, однако следующие за мной упряжки и лыжники просматриваются вполне сносно. К 16 часам впереди замаячил внеочередной купол, казавшийся в тумане огромным. Перед ним поверхность ледника резко пошла под уклон, и собаки Джефа развили запредельную скорость, поэтому Джеф, будучи не в силах соревноваться с собаками, сбросил лыжи и вскочил на облучок нарт. За моей спиной раздались разносящиеся в насыщенном влагой воздухе его крики «Оп! Оп!», адресованные собакам. Еще бы чуть-чуть, и быть мне в непривычной роли догоняющего, но на подъеме опять начался рыхлый снег, и я смог оторваться от упряжки. К концу дня мой отрыв от основных сил отряда составил около мили. Джеф был не слишком доволен моей тактикой на заключительном этапе гонки, поскольку впервые его упряжка, лишенная приманки в виде меня, оказалась в основной группе. Ветер неожиданно совершенно стих, так что ставить лагерь было несложно. Уилл распорядился выдать собакам усиленный рацион, что противоречило нашим планам иметь навигационный двухдневный запас собачьего корма на финише экспедиции, но я тем не менее с особым удовольствием выполнил это распоряжение предводителя. (Позже, уже после финиша, оказалось, что расчет Уилла полностью оправдался: мы финишировали именно в тот день, когда у нас закончился собачий корм.)
Бернар готовил ужины намного обстоятельнее, а потому медленнее предводителя. Если в предыдущей палатке я получал ужин сразу же после завершения работ на улице, то здесь это самое приятное за весь день событие происходило минут на сорок позже. К этому времени голод достигал своего пикового значения, и мы, как правило, не ограничивались одним блюдом. Вот и сегодня после традиционного пеммикана мы сварили еще две порции овсянки и только после этого, умиротворенные, отошли ко сну.
Вечерний бросок помог нам и сегодня, несмотря на скомканное начало, пройти свою норму – 28 миль.
Погода в течение дня: температура минус 10 – минус 13 градусов, ветер юго-восточный 4–6 метров в секунду, облачно с прояснениями, временами солнце, видимость хорошая.
С каждым днем убеждаюсь, что в лице Бернара я нашел достойного собеседника за завтраком. В отличие от предводителя, Бернар не растрачивал столь драгоценное утреннее время по таким пустякам, как писание дневников, или во всяком случае делал это не в ущерб основному (помимо, разумеется, зарядки) утреннему занятию – завтраку. Мне, как постоянно работавшему в утреннюю смену повару, было особенно приятно, что результаты моего труда незамедлительно и, как правило, с одобрением были востребованы моим соседом по палатке. Кроме полного взаимопонимания в вопросах утреннего распорядка, мы сходились и в наших оценках возможностей человеческого организма, находящегося в экстремальных условиях, в деле потребления хлеба насущного. Вот сегодня, к примеру, мы, не сговариваясь, приготовили и полностью уничтожили двойную порцию овсянки. Все утро прошло под знаком полного превосходства усталой сытости и блаженной полудремы над всеми остальными чувствами, которые главным образом и толкают людей на совершение необдуманных поступков, в частности на десятичасовые лыжные переходы по холодной, безжизненной, ледяной пустыне.
Прискорбнее всего было то, что это превосходство сохранялось еще некоторое время уже после начала сегодняшнего перехода, и меня даже клонило в сон на лыжне, чего до сих пор практически не случалось. Скорее всего, помимо двойной порции овсянки, это объяснялось и невысоким темпом сегодняшнего движения. Похожее, не слишком рабочее настроение было и у собак упряжки Джефа, впервые за много дней не проявлявших своего обычного рвения. Они позволяли мне довольно расслабленно шагать впереди на лыжах, не предпринимая отчаянных рывков, чтобы сохранить свое лидерство. Перед выходом, как обычно, сверив с Джефом часы, мы условились сделать первый технический перерыв в 10.30. Как раз к этому времени прямо по курсу прорисовался весьма симпатичный купол, и я, естественно, не мог удержаться от искушения покорить его, чтобы сделать перерыв и насладиться традиционным кофе на самой вершине, тем более что Уилл со своей упряжкой находился значительно ближе линии горизонта и его отставание я оценивал минут в двадцать.
