Уже заползая в свою палатку, я увидел, как не желавший смириться с поражением предводитель переставлял мачту с парусом с нарт Джефа на свои в надежде, что это завтра ему поможет. Сегодняшний, как всегда великолепный, ужин я усилил десертом, сделанным по рецепту Джефа: я приготовил галеты, покрытые шоколадной глазурью, что оказалось очень просто – на тефлоновое дно кастрюльки я аккуратно уложил четыре галеты и сверху накрошил знаменитый русский шоколад. Через 15 минут десерт был готов. К сожалению, мы расправились с ним гораздо быстрее, чем из палатки выветрился запах печеного хлеба с примесью аромата шоколада. В порыве стимулированного десертом творческого вдохновения я придумал, как укрепить компас, чтобы он не болтался на шее, как амулет, а выполнял возложенные на него магнитным полем обязанности. Более того, мне почему-то пришла в голову идея установить на лыжах некие индикаторы наклона поверхности. Забегая вперед, замечу, что ни один из этих творческих замыслов не был воплощен в жизнь ни в этой, ни в последующих экспедициях, а жаль: я имею в виду систему укрепления компаса, которая здорово пригодилась бы мне в Антарктиде.
Погода в течение дня: температура минус 10 – минус 17 градусов, ветер юго-восточный 4–5 метров в секунду, ясно, видимость хорошая.
Врожденная способность черного цвета абсорбировать солнечную энергию привела сегодня утром к тому, что я проснулся от легкого душа. Внутренняя поверхность обращенной на восток моей стороны палатки буквально слезилась выступившей на ее нежно-розовой коже влагой. Отдельные особо набрякшие капли, срываясь со стены, монотонно долбили мой спальный мешок. Я вспомнил, что накануне вечером, стремясь побыстрее скрыться в палатке от дотошных вопросов ностальгически настроенного Этьенна, я не проверил, как натянуты оттяжки палатки. Результат этой преступной халатности не замедлил сказаться: в месте соприкосновения внешнего и внутреннего чехлов палатки из-за локального нагрева начал таять образовавшийся там в течение ночи иней – нежно-розовое исподнее нашей палатки, почти беспрепятственно пропускающее влагу, пропустило ее и на этот раз. Я быстро выбрался из мешка и двумя-тремя энергичными ударами раскрытой ладони по скоплению снежных войск в межчехольном пространстве принудил их к капитуляции, и они лавиной скатились вниз, пополнив собой бесчисленные ряды белой армии, установившей с нами временное перемирие.
Последние несколько дней, словно ледяные купола, были одновременно и похожи друг на друга, и чем-то неуловимо разнились. Утро, начинавшееся с яркого солнца, синего неба и юго-восточного ветра, переходившее в пасмурный полдень… заструги, рыхлый снег, неутомимые собаки Джефа и плетущаяся далеко позади упряжка предводителя – вот, пожалуй, основные черты последних дней нашего путешествия. Сегодня у собак Джефа, казалось, открылось второе дыхание. После двух относительно спокойных для меня дней сегодня мне вновь пришлось несколько раз пришпоривать свои «Rossignol», особенно на спусках, которых только до перерыва было три. Несмотря на азарт гонки, я не забывал и об аутсайдерах, а памятуя о вчерашней принципиальной позиции Джефа в вопросе выбора времени и места для технического перерыва, старался держаться к нему поближе, чтобы не пропустить ни чашечки нашего традиционного кофе. Поверхность стала заметно ровнее, застругов было намного меньше, чем два дня назад, но и снег стал рыхлее. Особенно это ощущалось в середине дня, когда солнце набирало максимальную высоту, грея спину так, что порой мне хотелось развернуться и пойти задним ходом, но для этого мне бы понадобились лыжи типа «Тяни – толкай».
