– Я не люблю повторяться, мсье Конте. Вы берёте проект, а как будет происходить его реализация меня не интересует. Меня вообще ничего не интересует, кроме как самого результата. И вас ничего другого интересовать не должно – что, как, где и почему не вашего ума дело. В конверт кроме денег вложена фотография моей дочери и краткие сводки. Я считаю, что этого достаточно для вашей работы. На этом всё, я не прощаюсь.
С большим гонором и самомнением, Годен покинул кабинет начальника полиции, оставив Конте наедине со своими мыслями, которые состояли в основном из несвязных, ругательных словосочетаний. Но спустя несколько минут, комиссар сумел взять себя в руки, и полез изучать содержимое конверта, пересчитывая слипшиеся между собой новенькие купюры, а заодно и просматривая скупые «сводки» для дела: «У этого Годена явно на почве больших денег и обострённого ощущения собственной важности съехала крыша. Посмотрим, что у нас здесь. Десять, двадцать, двадцать пять, да, не соврал, щедро отсыпал. А вот и наша пропавшая Белоснежка. Нет, здесь не всё так просто, как мне поёт этот соловушек…».
Конте всмотрелся в фотографию юной девушки с жемчужными волосами и васильковыми глазами – её нежные черты выдавали невинность и простодушие. На обороте карточки быстрым почерком были начерканы самим Годеном те самые «важные» обстоятельства дела. С глубоким интересом, Конте зачитал их вслух: «Анжелик Годен, 17 лет, пропала 31/10/57, последнее известное место нахождения – район парка Монсо. Территорию Франции не покидала. Да, не густо, мсье Годен. Краткость, конечно, несомненный плюс, но не в этом случае».
До возвращения патрона Фавро позаботился о том, чтобы кабинет охватили ароматы не только горячего кофе, но и горячей выпечки – мягкие, румяные круассаны уже ждали на столе, заваленном бумагами и папками. Несмотря на дикий голод, Конте объявился в полнейшем отрешении и серьёзной задумчивостью, с порога озадачив и самого Фавро: «Отправляемся на набережную Сены. По дороге всё объясню».
По дороге к абережной, Конте не проронил ни слова, а Фавро не приставал с вопросами, в его голове был лишь не выпитый и уже наверняка холодный кофе и задубевшая выпечка.
Припарковав свою чумазую от осенней слякоти альпину на площади близ Сены, Конте присмотрелся в небольшую шумную толпу играющих в петанк, которые будто не замечали капель дождя, барабанящих об их спины. Подав один протяжённый и два коротких, прерывистых сигнала клаксоном, он ждал реакцию кого-то определённого из всех этих роящихся над металлическими шарами людей. Некоторые и впрямь оглянулись на такой своеобразный звук, а спустя пару минут полноватый пожилой человек в шаром, тёмно-синем пиджаке и капитанском головном уборе спешно похромал к машине комиссара. И пока он был ещё только на подходе, Конте со всей серьёзностью обратился к своему напарнику:
– Слушай, Фавро. Я не особо привык решать дела таким образом, чтобы кто-то стоял над моей душой. К тому же, скажу откровенно: мне не нужен доносчик, сливающий каждый мой шаг Альфреду, хотя у меня нет сомнений, что ты неплохой парень. Пока этот старик плетётся к машине, у тебя есть минута-полторы чтобы решить, по чьим правилам тебе играть. Врать не буду: Бруссо может дать тебе перспективу, но не большую, чем бумажная волокита на голый оклад аж до самой гробовой доски. Моя же дальнейшая игра может закончиться как грандиозным успехом, так и фатальным провалом со всеми вытекающими обстоятельствами, и к последнему я склоняюсь больше. В любом случае, итог мы будем делить на двоих.
Выслушав комиссара, Фавро не стал брать паузу на раздумья:
– Патрон, я давно хотел сказать, но не мог найти нужного момента. Признаюсь, большинство нюансов в вашей работе мне абсолютно чужды и непонятны, но выбирая между здравым смыслом и азартом авантюризма я больше склоняюсь к последнему. Можете на меня положиться, я готов к любому развитию событий.
– Хорошо, помни о своих словах, чтобы потом не пришлось напоминать, это всегда неприятный процесс. Пересядь назад и не встревай. Для тебя работёнка будет немного позже.
Нельзя сказать, что вопрос доверия между комиссаром и его помощником был всецело улажен, но такой разговор рано или поздно должен был состояться. Конте понимал, что идёт на риск, но обычно внутреннее чутьё его ещё не подводило.
Тяжело запыхавшись, в машину уселся хромой алжирец. Конте дал ему немного отдышаться, после чего вынул из бардачка сорванную ранее афишу кабаре и протянул старику:
– Ну что, старый мой дружище Габбас, может ты прольёшь свет, что за чертовщина тут происходит?
Габбас неловко покосился на сидевшего сзади Адриана, но Конте намекнул, что опасаться нечего. Тогда моряк сипловато засмеялся:
