– Кстати, о шее. Комиссар, когда мы первый раз были в кабаре, в смысле, до вечернего шоу, я обратил внимание на то, каким шнуром были подобраны портьеры. Исходя из примечаний коронера, на шее красотки были характерные небольшие и повторяющиеся круглые вмятины, что помогает идентифицировать орудие преступления. Я уверен, что это был шнур от портьер. Пока вы вели разговор с Ритой, я осмотрел все портьеры, доступные моему обзору, и обнаружил, что минимум два шнура были со следами разрывов. Я считаю, что этой парочке – Шапю и Бонне было очень невыгодно отпускать её, и они могли…
– Ага, и потому они её убили. Бред, Фавро. – отбросив версию инспектора, Конте показался немного раздражённым, его явно что-то волновало.
– Ну может между ними был спор, и…
– Опять куда-то тебя не туда заносит, Фавро. Ты же сам мне тараторил заключения врача: «следов борьбы на теле также не было». Даже несколько сломанных коготков ещё как-то могли бы подтвердить твою версию, но увы, и этого не было.
– Вы правы, но несмотря на большое количество материалов по делу, мне кажется, что мы оперируем лишь крупицами нужной нам информации. Кстати, патрон, что было в той записке, которую вы нашли в зеркале?
– Чушь. Список покупок и чеки за чулки, косметику, всякую женскую дребедень. Словом, ничего существенно значимого.
– Странно, разве это настолько секретно, чтобы запихивать их в такое место? Как-то нелогично.
– Женщины странные существа, и часто действуют в противовес логике, Фавро. Не бери в голову, у тебя ещё вся жизнь впереди чтобы убедиться в этом.
Конте не до конца доверял Адриану, помня, что этот соловушек был послан от противного. Потому не мог посвятить его ни в истинный смысл своих слов, ни в содержание записки, найденной в гримёрке Жанетты. Именно её содержимое не на шутку взволновало комиссара, ведь оно было на сто процентов компрометирующим одного человека, в котором Конте не хотел ошибаться.
Интригующее предвкушение встречи простого обывателя с ночным Парижем обычно всегда одинаково: чарующий соблазн, далеко выходящий за рамки театральной феерии и убийственная, пробирающая до глубины души красота. Конечно, нельзя утверждать, что этого в Париже, тем более ночном, нет. Но по факту, обыватель оказывается не в том месте и не в то время, созерцая неприкрытый разврат вперемешку с моральной нечистоплотностью и дешёвую драму с привкусом пастиса. Чем глубже вы его узнаёте, тем больше он предстаёт в своём истинном свете, показывая настоящее лицо. Сколько нужно потратить времени на такое близкое знакомство в целях поиска правды? Недели, месяцы, годы или может целую жизнь, которой в итоге окажется мало. Почему-то именно эти мысли лезли в голову Конте на обратном пути из «Чёрной кошки». Десятки, сотни ночных огней Монмартра резво отражали в стёклах старенькой альпины свои задиристые искры, будто бросая вызов человеку, чья жизнь в большей своей части прошла на его улицах.
ПОУТРУ…
Утром в участке по улице Невинных, как обычно, не прекращалась муравьиная возня. Одно лишь было в новинку – возня эта происходила в кабинете комиссара Конте. Инициатива исходила от Коте-Фавро, который в отчаянной попытке пытался создать рабочую обстановку в этом логове хаоса и безалаберности. Естественно, комиссара Конте на месте не было, он был занят своими делами далеко за пределами кабинета. Вообще, он предпочитал что угодно, нежели корпеть над ненавистными бумагами и отчётами. Потому, чтобы не портить себе утро ненавистными лицами начальника и его верного приспешника, отправился прямиком в … цирк. Возможно, это был не лучший момент для отдыха и веселия, но только не для комиссара Конте.
В участок Конте прибыл ближе к трём часам. Едва переступив порог своего кабинета, он сразу же завалился в кресло, задрав ноги на стол и устремив взгляд в потолок. Коте-Фавро давно решил для себя, что основой его взаимодействия с комиссаром будет наблюдение без каких-либо замечаний и комментариев, поэтому удивление на подобный выпад комиссара он старался тщательно скрывать. Вот только десятиминутное молчание было резко прервано мыслями вслух самим Конте:
– Сто лет не был в цирке. Помню, как будучи сопливым мальчишкой, мне удалось пробраться «зайцем» через дыру в шатре, чтобы потаращиться на кривляк в нелепых балахонах, загнанных тощих лошадей, скачущих по кругу, закабаленных собак с языками набекрень и униженных медведей в детских юбчонках…
Выслушивая бредни комиссара, Фавро начал недоумевать:
– Вы собираетесь посетить цирковое представление?
