За порогом суетливой обители плавно и размеренно текла жизнь своим неспешным чередом. В парке Монсо бегали дети, тщетно пытаясь запустить воздушного змея, тяготевшего к витым ветвям дубов. Аудитория постарше уткнулась в газеты на лавочках, а старожилы шумели за игрой в петанк. Пастор Реноден был прав – красота суеты жизни и ветер свободы лучше всех расправляют крылья.
– Как забавно, – прервал размеренную прогулку смех пастора Ренодена.
– Что именно? – удивилась Анжелик.
– Моя сутана. Она сродни форме жандарма – сначала молодые люди не стесняясь оценивают вас, Анжелик, с ног до головы, бросая игривые взгляды. Но перескочив глазами немногим вперёд на вашего спутника, то есть, меня, они сразу впадают в ступор или их сразу перекашивает. После, они резко отводят взгляд и спешат удалиться в другую сторону. Срабатывает эдакий эффект удара хлыстом.
Анжелик рассмеялась, но не из-за слов пастора, а из-за того, что ей просто было хорошо.
– Действительно, забавно, но увы, я ничего не замечаю. Рядом с вами мне настолько спокойно и хорошо, что я успела забыть обо всём и обо всех.
Прекрасное послеполуденное время незаметно перетекло в уютный осенний вечер при молодой луне. У небольшого мостика раскинулась кучерявая ива, едва касаясь своими кудрями воды. Подойдя поближе, пастор Реноден и Анжелик любовались отражением звёздного неба в слегка взволнованной от лёгкого ветерка воды.
Когда молодые люди гуляют бок о бок, практически не проронив слова, случается то, что обычно всегда случается в таком случае. Одни называют это стрелой амура, другие копьём дьявола. Для одних нужны годы, а для других – ничтожная доля секунды. Анжелик действительно стала смелее, и подхватив чудесный порыв сделала первый шаг.
– Пастор Реноде…
– Вы можете называть меня Патрик, – настойчиво предложил пастор своей опекаемой, чему она несказанно обрадовалась.
– Патрик. Патрик, вы так много сделали для меня, словно открыли весь мир заново – я чувствую, что никогда не была настолько свободна и счастлива, чем сейчас. Как бы и мне хотелось сделать нечто для вас, чтобы хоть немного отблагодарить за вашу доброту…
В этот момент их глаза встретились, и слова им больше были не нужны. Анжелик подарила ему свой поцелуй, который нельзя было назвать робким, и Патрик ответил ей взаимностью. Под шелест ветра и издали доносящийся гул города они провели в объятиях время, которое никто никогда не считает в таких случаях. И когда голос разума начал вмешиваться в идиллию любви, Анжелик словно поразило громом и она смущённо отвела взгляд:
– Простите меня, Патрик, пастор… Пастор Реноден! Я не знаю, что на меня нашло… Прошу, забудьте это, обещаю, больше этого не повторится!
Но Патрик Реноден больше всего не хотел выпускать её из своих объятий, но был вынужден это сделать. «Я тоже этого желал» – подумал он про себя, но решил смолчать.
Реноден отошёл в сторону и склонился на мосту, устремив взгляд на воду. Поодаль друг от друга, каждый думал о своём. Она была встревожена, какова будет его реакция. А он лишь думал о том, что совершает ошибку, на которую не имеет никакого права. И под этими словами скрывался совершенно другой, далёкий от верности религии смысл.
– Вы были правы Анжелик. Теперь и здесь для вас небезопасно. Завтра утром необходимо будет сменить адрес.
ПОСЛЕ ТОРЖЕСТВА
Избавившись от галстука-бабочки, Конте облегчённо опустился в кресло. Но долго расслабляться ему не дал истошный звон телефона.
– Конте, слушаю.
В телефоне прохрипел недовольный голос:
– Это я. Что тебе известно?
– Я не могу тебе сказать, прости.
– Прости? Ты берега попутал. Мне доложили о твоей выходке в «Палас Отеле».
– И что? Обиделся, что тебя не пригласили на зрелище?
– Что-то ты слишком борзый стал, тебе напомнить, с кем ты имеешь дело?
– На память не жалуюсь, а вот у тебя, Ив, видимо провалы – пора обратиться к врачу.
– Если я не доберусь до него первым, то тебе ни один врач не поможет.
После этого на той стороне растянулись гудки – звонивший на страшном нерве положил трубку.
Комиссар только успел поджечь сигарету, как на пороге появился довольный Фавро.
– Патрон, он у нас в руках – я арестовал этого негодяя Белио!
– Да неужели. – с оттенком сарказма ответил Конте.
– Знаете, комиссар, это не составило большого труда. Помнится, вы говорили мне о его незаурядных способностях. На самом деле, его способности, как и он сам – пшик. Напыщенный и недальновидный. Прятал девушку в церковном приходе, имея наглость грубо с ней обращаться у всех на виду. Я бы узнал его даже без намёков Альбанеллы.
– Где он сейчас?
– Альбанелла? Спирт ему в голову ударил, вот он и прилёг прямо в Обители.
– Да нет же! Белио!
– В комнате для допросов. Хотите на него взглянуть?
– У меня дикое ощущение, что я просто обязан это сделать.
Комиссара Конте терзали смутные сомнения, что всё было именно так, как рассказывает об этом Фавро. Пройдя к комнате для допросов, комиссар наклонился к маленькому окошку, чтобы рассмотреть арестанта.
– Ну что я могу тебе сказать, дружище Фавро. Если бы проходил конкурс «Облом года», то приз был бы твоим. Это не Белио.
