Грета полностью

Он задал этот вопрос после того, как принес нам по банке колы. Мы расположились на заднем дворе, где Гвин провел все утро, валяясь на полотенце и прикидываясь погруженным в учебу. Я не помнил, когда последний раз делал домашку. Книги Гвина («Пришел инспектор» и «О мышах и людях») тоже имели заброшенный вид. Мы ставили на них банки с колой.

– Ничего, – ответил я. – Держи рот на замке. Да тебе и сказать-то нечего. Ты же спал с Гретой, а не убивал ее.

– Конечно нет. Но мне стоило сказать им. Я просто запаниковал.

– Ты и сейчас паникуешь. Хватит об этом думать. Все уже в прошлом.

– Но они наверняка выяснили, что она… была с кем-то? Перед смертью?

– Не знаю. Если ты предохранялся… Предохранялся?

– Да, но…

– Ну вот! Они же сказали, что Грету не насиловали.

– Я ее не насиловал!

– Знаю, дебил. Хватит волноваться.

– Не могу. Меня это сводит с ума. Кажется, лучше во всем признаться…

– Дай мне подумать.

– Знаешь… Все это фигня, конечно, но до того, как я узнал, что случилось с Гретой… Не мог дождаться, чтобы вам рассказать…

Я прикончил свою колу и принялся за банку Гвина, пытаясь усмирить похмелье.

– О чем?

– О том, что отымел Грету. Хотел позвать вас с Дионом и посмотреть на ваши лица, когда вы узнаете. Гордился собой! – Он ждал моей реакции. – Довольно убого, да?

– Вовсе нет. Я поступил бы так же.

Гвин вздохнул с облегчением:

– Ты серьезно?

– Да. Она была красоткой. И никогда не спала с парнями из школы, так что я тоже стал бы хвастаться.

Одна мысль, однако, не давала мне покоя.

Зачем Грета спала с Гвином? Так на нее не похоже… Тем более она знала, как сильно он нравится Элле. К тому же Гвин был далеко не самым симпатичным и популярным парнем в школе. Конечно, Грета напилась… но не до такой же степени.

Воспоминание, острое, как заноза, ворвалось в мою память, и я услышал мягкий голос Греты.

В коротком топике и шортах она лежала под солнечными лучами в Кае-Ду. Ее живот был коричневым, как орех, и очень гладким. Глаза скрывались за зеркальными стеклами солнцезащитных очков, и я старался не смотреть на нее, чтобы не видеть своего отражения. Слева от пупка темнела небольшая родинка.

– Боже, как здесь хорошо, – сказала она тихим, ленивым голосом, словно только что проснулась.

– Мое любимое место.

Я никогда не ходил туда без Греты. Длинное узкое поле, с которого открывался красивый вид на карьер и горы, было огорожено с одной стороны стеной из сухой кладки, с другой – сланцевой оградой. Даже не поле, а скорее мертвая пустошь, затерянная среди прочих мест.

– Мне больше нравится карьер, – ответила Грета, глядя на него через долину.

В тот день сланцевые плиты блестели особенно ярко, казались фиолетовыми, однако карьер по-прежнему оставался всего лишь дырой. Будто кто-то пытался отыскать сокровища, но сдался, раскопав гору до середины.

– Не люблю карьер. Он весь… разломанный.

– Может, поэтому он мне и нравится. – Губы Греты сложились в подобие призрачной улыбки. – Вокруг много гор. И только у одной из них вырвали сердце.

– Когда ты видел ее последний раз? – спросил я Гвина, стараясь прогнать мысли о родинке на животе Греты.

Прошлым вечером Гвин пытался все рассказать, но был слишком пьян и расстроен – разобрать его мычание я толком не смог.

– Я предложил Грете вернуться вместе, но она сказала, что должна с кем-то повидаться у ворот, и меня это немного обидело. Подумал, что она стыдится меня, и просто дал ей уйти.

Ворота находились на пути к карьеру.

– Она не сказала, с кем встречается?

– Нет. Сам знаешь, Шейн, какой она была. Сплошные загадки и тайны.

Раньше я не думал, что так считали все, кто общался с Гретой. Я узнал об этом, только когда ее не стало.

Мы провели с Гвином много часов, болтая о Грете, школе, футбольных матчах и обо всем на свете. Он был моим другом, которому требовалось с кем-то поболтать. На некоторое время все как будто пришло в норму.

– Как думаешь, ее сланцем убили?

– Не знаю. А ты слышал, что «Арсенал» пытается купить нового форварда из «Интера»?

Кто-то может назвать нас бессердечными, однако такова жизнь – даже в самые трагические времена людям необходимо говорить о простых, повседневных вещах. Мы понимали друг друга.

Когда вернулись родители Гвина и его сестра, мы притворились, будто учим уроки. Не думаю, что их это заботило, особенно маму, которая была счастлива, что Гвин с кем-то нормально проводит время после смерти Греты. Конечно, она не знала, что ее дорогой маленький сыночек прижимал своим телом Грету к дереву незадолго до того, как ее убили.

Я спросил Гвина, не получал ли он сообщений от Эллы.

– Нет, – ответил он. – Она злится. Но ведь я не сделал ничего плохого… Она не моя подружка, так что я ей не изменял.

– Ты ей нравишься, Гвин. Тебе бы не помешало с ней подружиться. Ты же не хочешь, чтобы она начала трепать языком?

– Думаешь, она может?

– Ну, честно говоря, да. Она до сих пор ревнует тебя к Грете. Почему бы тебе не пригласить ее на свидание?

– Типа начать с ней встречаться?

– Да. Ты бы хотел?

– Не знаю. Может быть. Элла славная, да?

– Да, с ней всегда знаешь, чего ждать.